23 апреля 1964 года родился Театр на Таганке

23 АПРЕЛЯ 1964 ГОДА РОДИЛСЯ ТЕАТР НА ТАГАНКЕ ЮРИЯ ЛЮБИМОВА С ЕГО ЛЕГЕНДАРНЫМ СПЕКТАКЛЕМ «ДОБРОГО ЧЕЛОВЕКА ИЗ СЕЗУАНА»‎ БЕРТОЛЬДА БРЕХТА.

ПОЗДРАВЛЯЕМ ВСЕХ ТЕХ, КТО БЫЛИ И ОСТАЛИСЬ ВЕРНЫМИ ЗРИТЕЛЯМИ ЛЮБИМОВСКИХ ПОСТАНОВОК В ТЕЧЕНИИ ДЕСЯТИЛЕТИЙ.

 

Каталин Любимова
Фонд развития театрального искусства Ю.П. Любимова

Театр Вахтангова продолжает свою летопись

В Арт-кафе Вахтанговского театра состоялась презентация книг «Юрий Любимов в зеркале Вахтанговской сцены» – Эллы Михалевой и «Смотрите же, чтоб было посмешней». Максим Горький и Театр имени Евгения Вахтангова» – Виктора Борзенко. В представлении изданий приняли участие супруга режиссера Каталин Любимова, актриса Людмила Максакова и профессор Школы-студии МХАТ Ольга Егошина.

«По сложившейся в нашем театре традиции мы представляем книги, связанные с историей Театра Вахтангова, – сказал директор театра Кирилл Крок. – У нас издано уже 17 книг, посвященных артистам, режиссерам и драматургам. И сегодня у нас премьера двух изданий – это книга Эллы Михалевой «Юрий Любимов в зеркале Вахтанговской сцены» и книжка нашего постоянного автора Виктора Борзенко, связанная с творчеством Максима Горького и нашего театра».

«Книжка, родившаяся о Юрии Петровиче Любимове в стенах Вахтанговского театра, посвящена периоду его творческой деятельности, которая из сферы внимания театроведов довольно долго выпадала, – поведала о своей работе историк театра Элла Михалева. – Это период, который предваряет его режиссерский взлет, который мы все знаем и который сейчас хорошо исследован и описан. А прелюдия, которая привела его к этому взлету, долго оставалась вне поля зрения театральных историков. Мне, поскольку я занимаюсь творчеством Юрия Любимова не один год, казалось, что театроведы старшего поколения не очень внимательно относятся к этому времени, потому что они застали Любимова-артиста на сцене, и этот период для них до такой степени ясен и понятен, что нет смысла об этом говорить. Но думала я так до того момента, пока мне не попалась фраза нашего классика театроведения Павла Александровича Новикова, который, как выяснилось, тоже задавался вопросом: как Любимов стал Любимовым? Он нашел на это простой ответ, который объясняет всё, но не объясняет абсолютно ничего. Он написал, что Любимов – всегда был режиссером. Это – очевидно, но чем больше проходит времени, тем интересней подробности, которые могла раскрыть только Вахтанговская история, история его актерского этапа, круг его интересов, который возник в тот период. Если бы театр не занимался подвижнической работой, не публиковал регулярно свои материалы, я думаю, что эту завесу тайны, над этим моментом рождения Любимова-режиссера, великого режиссера, крупнейшей фигуры мирового театра, мы бы еще очень долго не открыли. И здесь совпали два счастливых момента. С одной стороны, Вахтанговский театр, который занимается публикацией своих материалов, с другой стороны, мой личный интерес. На стыке совпадения этих двух векторов и получилась эта книжка».

О книге «Смотрите же, чтоб было посмешней». Максим Горький и Театр имени Евгения Вахтангова» рассказал ее автор, шеф-редактор журнала «Театрал», Виктора Борзенко:

- Книге о Горьком предшествовала работа о сотрудничестве и дружбе Михаила Булгакова с театром Вахтангова. Идея этой серии книг возникла тогда, когда стало понятно, что о сотрудничестве Михаила Булгакова с Художественным театрам написано множество книг, диссертаций и исследований, а о сотрудничестве Булгакова с вахтанговцами, написано крайне мало.

А с Горьким же – другая история. Здесь читатели находятся во власти «хрестоматий», потому что для советского Театра Вахтангова сотрудничество с Горьким – это была золотая страница истории. Борис Евгеньевич Захава – выдающийся режиссер, постановщик «Егора Булычева» – многократно выступал с лекциями о том, как ему удалось создать свой спектакль в 1933 году с Щукиным в главной роли. И в 1960-е годы всё это стало уже настолько общим местом, настолько затертым, что сам сюжет о сотрудничестве Горького и вахтанговцев ушел в небытие на долгие годы. И сейчас с высоты 21 века захотелось посмотреть, как это было, как зарождалось. И выясняется, что в этой истории осталось много недосказанного, много неоткрытого, много неисследованного.

Отмечу лишь пару штрихов: в советские годы во всех собраниях сочинений Горького приводилась стенограмма обсуждения постановки «Егора Булычева» в Вахтанговском, как образец, где великий пролетарский писатель расставил акценты, как надо играть ту или иную сцену, рассказал про отношения персонажей, их взаимосвязи и т.д. То есть своего рода памятка для режиссеров последующих поколений. Если же обратиться к богатейшему наследию музея Театра Вахтангова, то выясняется, что этой отлакированной стенограмме предшествовала реальная стенограмма, где мы совершенно по-другому видим писателя, актеров… И мы понимаем, что этот спектакль рождался отнюдь не так легко, что было множество подводных камней и течений».

«Благодаря этой книге, мы выходим на очень глубокие темы для размышления, – сказала в завершение историк театра Ольга Егошина. – Я поздравляю нас всех, что эта книга появилась. Да, Горький – «заасфальтированный» классик, классик залакированный, к которому, казалось, уже не прорвешься, но в этой книге в какие-то моменты вдруг видишь подлинного Горького – великого художника, который, конечно, во-многом сам себя замуровал, но тем не менее в нем было то живое и настоящее, что давало возможность ставить, вопреки ему самому, великие спектакли».

19 апреля 2019 16:00 / Мария Михайлова | Фото: Пресс-служба театра

«Могу провести на спектакль, - решительно сказал Феликс. - Но придется лезть через крышу».

В 1969 году нам с подругой Ясей было по 17 лет, и однажды нам сказочно повезло. К обширной дачной компании присоединился еще один товарищ. Его звали Феликс, и он работал в бутафорском цехе Театра на Таганке.

Возможно, в судьбе театра сыграло роль первоначальное название: в 1912 году на месте мучных рядов для купчихи Платовой был построен электротеатр «Вулкан». Театры же здесь стали поселяться со времени революции, сменяя друг друга, пока в 1964 году не пришел сюда со своим выпуском Щукинского училища Юрий Любимов. Спектакль «Добрый человек из Сезуана» взорвал театральную Москву. Молодые, талантливые, ни на кого не похожие, с холстиной вместо бархатного занавеса, с рычанием Высоцкого вместо хорошо поставленных классических актерских голосов. В Театр на Таганке прорывались правдами и неправдами, занимали очередь с ночи. Шли, конечно, и на Высоцкого. Записи его песен, самопально тиражирующиеся, имелись у каждого приличного владельца катушечного магнитофона. Но посмотреть вживую? Предел мечтаний!

«Могу провести на спектакль, - решительно сказал Феликс. - Но придется лезть через крышу». Мы были согласны на все.

В означенное время на углу уже маячила фигура таганского бутафора. Дальше в воспоминаниях все слилось. Чердачные балки под ногами. Скат обледенелой крыши, по которой надо было спуститься на другую, более плоскую. Холод перекладин пожарной лестницы. В темном дворе - яркий прямоугольник двери, ведущей в цех. Снова какая-то темная лестница, и вот уже нас, стучащих зубами от пережитого, но полных сознания своего героизма, впихивают в зал, на самую верхотуру. Где, как селедки в бочке, стоят плечом к плечу зрители. Спектакль уже начался.

Это были «Десять дней, которые потрясли мир» по Джону Риду. Действие начиналось у входа в театр, где на фоне красных флагов вооруженные солдаты и матросы с повязками на рукавах проверяли билеты у зрителей, отрывали корешки и накалывали их на штык. Это прошло мимо нас. Сейчас, внизу, на сцене, толпились люди с ружьями, говорили, перебивая друг друга, пели, стреляли. Мелькал среди них Высоцкий в черном матросском бушлате, добавлял звука, орал частушки. Сам режиссер называл эту вакханалию «набором аттракционов». А вот впечатление почему-то получалось чрезвычайно сильное.

Каждый спектакль был событием. И жизнь внутри и вокруг театра была по-шекспировски надрывна и красива. Народ зачаровано следил, как «вдоль обрыва по-над пропастью, по самому краю» идет по жизни Высоцкий. «Когда он умер, народ стоял с часу ночи в очереди, которая растянулась до Кремля. Люди держали магнитофоны, из которых рвался наружу Володин голос…», вспоминал бессменный директор Театра на Таганке Николай Дупак. Шел 1980 год.

Однажды мы с подругой гуляли в том районе. Прошли мимо входа в театр, завернули на Земляной вал. За углом театра обнаружился дворик с надписью «Малая сцена». На парапете сидела молодая компания. Время от времени кто-то вставал неторопливо, делал сальто. Молодые актеры? Оказались вовсе не актеры, а трейсеры – те, кто занимается паркуром.

Мы уже успели познакомиться и разговориться. Выяснить, что они свою команду называют We can fly (мы умеем летать), что большинство из них – студенты.

«Смотрите, сейчас человек с крыши полезет!» Поворачиваемся. На фоне неба, на высоте примерно седьмого этажа виднеется маленькая фигура. Вот она перемещается на кажущуюся в перспективе ниточкой пожарную лестницу и начинает неторопливый спуск. Вот альпинист расстается с закончившейся достаточно высоко над землей лестницей, некоторое время спускается еще, держась за кирпичные выступы, затем прыжок – вуаля! Ни оркестра, ни цветов, спустился и спустился.

- А забрался-то ты туда как? – интересуюсь я. – Как в театр-то впустили?

- А зачем в театр? – пожимает плечами он. - Обычно, по стеночке.

Поднимаем глаза на стеночку. Наш мысленный диалог о том, что мы бы умерли на месте, наблюдая, как наши сыновья проделывают что-то подобное, остался не озвучен. И это правильно. Брать Таганскую высоту стоит в 17 лет. Потом уже поздно.

Вспоминала Мария Анисимова

Фото Елены Головань

«Я очень люблю Томск». С таких слов началась наша беседа с Екатериной Купровской-Денисовой, женой известного советского композитора Эдисона Денисова. Она рассказала о гонениях на ее мужа, советской цензуре, дружбе с Францией и даже предположила почему рэп стал таким популярным.

ВО ФРАНЦИИ МЫ ОКАЗАЛИСЬ СЛУЧАЙНО

Потому что Денисов попал в аварию в июле 1994 года, он был в очень тяжелом состоянии. Врачи дали мне понять, что если есть возможность перевезти его заграницу, то это сделать это нужно немедленно. Вопрос куда даже не вставал — это была Франция. У Денисова были давние и очень крепкие связи с этой страной. Нам удалось его увезти, и там его спасли, можно сказать воскресили, и там он прожил еще больше двух лет. Наша жизнь там наладилась, а дети, тогда еще маленькие, пошли во французскую школу. В общем, по разным причинам моя жизнь продолжилась во Франции. Но это был не сознательный выбор, так просто получилось.

Франция была совсем не враждебной для тех культурных и музыкальных кругов, в которых жил и общался Денисов. Наоборот, композиторы очень стремились друг к другу, очень интересовались творчеством других. Он вообще хотел знать все, что происходит и в России, и заграницей. Франция заинтересовалась Денисовым случайно, его партитура «Солнце инков» попала в руки Пьера Булеза, композитора и дирижера, одному из лидеров французского музыкального авангарда. Он организовал выступление сначала в Германии, потом в Париже, а затем и в Брюсселе. Таким образом, получилось, что Денисова узнали на западе сразу в трех странах практически в одно время.

Он имел возможность уехать из страны еще задолго до той ужасной аварии, но его просто перевезли, он даже был не в курсе, потому как находился в коме. Он пришел в сознание и очутился уже во Франции. Ни о побеге, ни о переезде он не думал, хотя переехать ему предлагали. Он по-настоящему был привязан как к стране, так и к людям: к коллегам, к консерватории. И даже когда мы уже остались во Франции, то каждый день речь шла о том, что как только Денисов поправится, то мы вернемся. Он не представлял жизни без России.

ГОНЕНИЯ ВЛАСТЬЮ ШЛИ В НЕСКОЛЬКО ЭТАПОВ

Первым звонком для государства стало исполнение «Солнца инков» в ноябре 1964 года. Это сочинение было записано в 12-тонной технике, которая пришла с Запада. Хотя позже стало ясно, что в СССР Николай Рославец тоже изобрел свою додекафонную технику, но он пришел к этому параллельно с новой венской школой. И эта техника письма, пришедшая с Запада, считалась буржуазной, и советский композитор не имел права писать музыку в буржуазной технике. Был большой скандал в 1964 году в Ленинградской филармонии, некоторых человек даже сняли с должности.

Следом, в 1966 году Денисов написал статью «Новая техника — это не мода». Она была опубликована в приложении к итальянскому журналу «Ринашита». И в ней Денисов описывал своих коллег: сделал целую панораму советской музыки, в том числе людей, которые не писали в той же технике, что и он. Он охарактеризовал разных композиторов и сказал, что если русский композитор использует разные техники, то делает он это не в угоду моде, а просто потому, что так хочет. Это веяния времени, мы не можем больше писать в духе Чайковского, ведь ничто не стоит на месте. И когда он написал эту статью, то на него ополчились за то, что он похвалил композиторов, не все из которых были соцреалистами. Его исключили из консерватории, из Союза композиторов, ругали на совете. Однако потом это все свели на нет, потому что студенты Денисова написали большую бумагу и пошли к ректору с требованием вернуть его, потому что ни у кого другого они учиться уже не будут.

Интересно, что люди, которые ополчились на него, заметили, что журнал «Ринашита» — это орган коммунистической партии, и то обвинение о публикации в буржуазной прессе было политически некорректным, ведь пресса-то родная, коммунистическая. Поэтому его тихо вернули и в Совет, и в консерваторию.

Его считали диссидентом, но целенаправленных движений против власти он никогда не делал. Творил так, как считал нужным, не подчиняясь тому, что диктовала культурная идеология. Денисов писал очень много на религиозные темы, и писал очень искренне, без всякого ерничества. Он был глубоко религиозным человеком, но всегда замалчивал эту тему, считал все это глубоко личным. Ему не хотелось рвать на себе рубашку и говорить о том, как он верит в Бога. Вся его музыка говорит о том, насколько он был религиозным. Но религиозность была не православной или католической, она была универсальной. Правильнее будет сказать, что это была духовность. Он в одинаковой степени уважал и те, и другие постулаты.

БЫТЬ КОМПОЗИТОРОМ В СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ — СЛОЖНО

Но не все художники и артисты выдерживали противостояние с государством, многие поддались на приманки системы, и тогда их просили играть произведения официальных композиторов. За это им открывались все двери: они давали концерты, делали записи, ездили заграницу. Мало людей, как Денисов, противостояли этому. Сам Эдисон говорил, что он хотел писать то, что он сам слышит, а не то, что ему диктовали сверху. Ведь были постулаты социалистического реализма, и надо было писать музыку, которая напоминает либо русское народное творчество, либо советские массовые песни и пляски, жизнерадостные симфонии. Они должны были призывать русский народ хорошо работать, массово отдыхать, рожать детей. Все это было прописано в текстах официальных постановлений.

Эдисону это было чуждо. Он мог, конечно, начать сочинять такую музыку, и его бы стали выпускать на пластинках, он бы давал концерты, его бы передавали по радио, но мой муж этого не хотел. И это было сложно. Недаром, когда он писал свой «Реквием», то говорил о том кресте, что несет всю жизнь.

К счастью, он преподавал. Это была работа, которую он обожал, буквально отдушина для него. Точно таким же занятием он считал написание музыки для кино и театра. Он работал с более чем 60 фильмами, документальными и художественными, а вместе с Юрием Любимовым и Игорем Квашой над театральными постановками. Наверное, это помогало ему выстоять.

Был у него и круг единомышленников, которые противостояли системе. Иметь таких друзей, которые тоже отстаивают свою позицию, очень помогало. Хотя иногда он чувствовал себя одиноко, о чем писал в своих тайных дневниках. Там есть страшные записи вроде «ночи одиночества полны Дьявола».

ЕГО ВЗГЛЯД БОЛЬШЕ ВСЕГО ПОВЛИЯЛ НА РУССКУЮ КУЛЬТУРУ

Он воспитал целую плеяду композиторов, несмотря на то, что преподавал «оркестровку». Рассказывая о ней, он негласно рассказывал и о композиции. Кроме того, у него консультировались многие современные композиторы, в том числе очень известные. Он всех принимал, никогда не ограничивал людей, проводил такие консультации совершенно бесплатно. Он считал, что если ему дано писать музыку, то он обязан делиться своими знаниями, анализируя партитуры своих учеников, коллег и всех, кто к нему приходил.

Мне трудно сказать, как он повлиял на мировую культуру, но у него есть ученики в Швейцарии, Германии, Дании, Бельгии, Англии и во Франции. Как это дальше реализовалось я уже не знаю.

Я ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ ИЗУЧАТЬ МУЗЫКУ

Мне очень нравится то, что я изучаю. Нравится понимать, что происходит в голове создателя. Что предшествует этому, что происходит во время процесса? Как рождается нечто из ничего — вот это меня больше всего интересует.

Я изучала музыку Эдисона до того, как мы познакомились и поженились, его музыка интересовала меня всегда. Ведь в первую очередь я музыковед, то есть для меня это естественно и несложно. А когда он скончался, то все произошло само собой: у меня остались партитуры, какие-то документы. И чтобы их систематизировать, требовалась работа. Было решено написать монографию о Денисове на французском.

Очевидно, что российский читатель уже имеет информацию о композиторе, а во Франции не было ни одной монографии, так что эту часть нужно было заполнить. На русский язык она еще не переведена, но как раз на следующей неделе я буду встречаться с человеком, который примет решение ее издать. Если все решится, то мне нужно будет приниматься за работу, и не просто делать перевод, а полноценную версию для русского читателя. Но я занимаюсь не только Денисовым, я исследую современную французскую музыку, русскую музыку.

В СОВРЕМЕННОЙ МУЗЫКЕ КАК В ХОРОШЕМ РЕСТОРАНЕ: КАЖДЫЙ МОЖЕТ СДЕЛАТЬ СВОЙ ВЫБОР

Есть все: и неоклассицизм, и самые радикальные эксперименты, и что-то среднее. Это есть и во Франции, и в России. Мне не нравится неоклассицизм: работать с устаревшим материалом не так интересно, хотя есть композиторы, которые довольно успешно это делают. Это красивая музыка, которая очень сильно напоминает Мясковского. Если вы слышите неоклассицизм, то вам кажется, что вы слышите какую-то неизвестную симфонию Мясковского. При том, что он умер в 1950 году. Он замечательный, я его очень люблю, но зачем же сейчас так писать? Я не могу принять мажорную гамму, которая звучит в медленном темпе в течение получаса. Я не могу считать это музыкальном произведением, в музыке должна быть работа композитора.

Не нравится мне и обработка рок-музыки классикой. Однако рок-музыка очень сильно повлияла на современную классику. Одно обогатило другое. И даже в рок-музыке очень многое из классической академической музыки. Тот же Pink Floyd, например, это же симфонический рок. Этот синтез очень интересен и продуктивен. То есть не просто обработка, а использование техник параллельного культурного слоя в своем собственном искусстве. При условии, что это все оправданно художественно.

Я ИНОГДА СЛУШАЮ ФРАНЦУЗСКИЙ РЭП

Но не смогу послушать 10 песен сразу. Во Франции рэп тоже популярен, и я думаю, что причина его популярности в России такая же, как и за рубежом. Это пришло из бедных районов, где молодежь считала, что им не дают высказаться, и это был способ рассказать о своей жизни, изложить свои требования. Поскольку доступ к музыкальной композиции сложнее, чем к доступ к словесной, то заниматься им гораздо проще.

14 апреля умерла Биби Андерсон - звезда фильмов шведского режиссера Ингмара Бергмана.

В 1986 году режиссер Юрий Любимов в Королевском драматическом театре Стокгольма по приглашению Бергмана поставил спектакль "Пир во время чумы" А.С.Пушкина. В этом спектакле роль Донны Анны исполнила Биби Андерсон. Из ее интервью А.Бачан "Голос Америки" 02 марта 1987г.:

"Я спросил у нее (у Биби Андерсон), как ей работалось с Любимовым.

– Замечательно. Он восхитительный, обаятельный человек, который знает, что он хочет. У него оригинальные идеи, большой опыт, и работать с ним очень интересно. Я думаю, что он выбрал Пушкина, потому что чувствовал, что если он, русский режиссер, ставит что-либо за пределами своей страны, то это должно быть частью его России. Он говорил нам, что Пушкин – это квинтэссенция русской души в ее ментальности и глубине. Он также хотел ознакомить европейцев с Пушкиным. Ведь его здесь очень мало переводят, особенно в Швеции.

– Что вас, актрису, создавшую образы замечательных женщин в кино, привлекло в роли Донны Анны? В России все еще идут споры о том, какой она виделась Пушкину, – наивной или искушенной, глубоко чувствующей или поверхностной женщиной.

– Я думаю, что она очень женственна. В ней есть и глубина, и поверхностность, и страстность. Она может быть как верной, так и неверной. Она женщина. Я могла играть ее только лишь исходя из текста, из которого ясно, что Донна Анна хотела быть соблазненной. Так что я вижу это как комедию."

Шведская актриса Биби Андерсон умерла в возрасте 83 лет. Об этом сообщает Goteborgs Posten со ссылкой на заявление ее подруги и режиссера Кристины Улофсон.

Как отмечается, она сыграла в 11 фильмах шведского режиссера Ингмара Бергмана.

«Биби была большой актрисой и фантастическим гуманистом», — отметила Улофсон.

Уточняется, что Андерссон начала свою карьеру в возрасте 15 лет. Тогда она снялась в рекламе Бергмана, а после во многих его фильмах. За свою карьеру она удостоилась приза Каннского фестиваля за лучшую женскую роль, а также премии «Серебряный медведь» Берлинского кинофестиваля.

В 2009 году у нее случился инсульт, после которого она стала жить в доме престарелых.

Источник:  «Газета.Ру»
14.04.2019 | 21:03

Автор: Виктория Мучник

90-летие знаменитого российского композитора Эдисона Денисова отметят в Томске с размахом. На фестиваль в честь нашего земляка Министерство культуры РФ выделило 5 миллионов рублей. В нем примут участие такие звезды, как Люка Дебарг (фортепиано, Франция), Клод Делангль (саксофон, Франция), Давид Герингас (виолончель, Германия), Венсан Дюбуа (орган, Франция), Ольга Пудова (сопрано, Санкт-Петербург) и другие.

На открытие фестивали приехали ближайшие родственники Эдисона Денисова — внук Федор Рудин, дочь Екатерина Дегроп и вторая жена Екатерина Купровская-Денисова. Федор — скрипач, год назад он освоил альт и выиграл конкурс на должность концертмейстера в Венском государственном оперном оркестре. В Томске Федор Рудин исполнит произведения своего знаменитого дедушки вместе с симфоническим оркестром.

Накануне открытия фестиваля томская филармония пригласила журналистов, чтобы вместе пообщаться с родственниками великого композитора и заодно рассказать о фестивале имени Эдисона Денисова, который будет проходить в Томске 80 дней.

Разговор начался с воспоминаний о том, как отмечались дни рождения Эдисона Васильевича в семье. Дочь Екатерина рассказала, что обычно домой к ним приглашали папиных друзей: художников, артистов, музыкантов. Пеклись капустные пироги, которые композитор очень любил.

Томская бабушка папы пекла пироги, и моя мама по ее рецепту пекла пироги уже в Москве. У меня сохранился этот рецепт, и я иногда, последнее время, правда, редко, пеку по нему капустные пироги в Париже. Первое время, когда я только переехала в Париж, это было 24 года назад, я пекла чаще. Подарки папе я всегда мастерила сама. Он очень любил, когда мы что-то делали своими руками. Вырезала из бумаги открытки, делала какие-то рисунки. Наверное, они даже сохранились где-то в нашей квартире на Кутузовском проспекте, — рассказывает дочь Екатерина.

Вдове Эдисона Денисова Екатерине Купровской-Денисовой запомнилось 60-летие ее мужа. «Утром Эдисон побежал на почту получать от кого-то телеграмму, и дама, которая там работала и прекрасно знала Эдисона, говорит ему - тут написали, что поздравляют вас с 60-летием. Они ошиблись, вам ведь 50 исполнилось. И это неудивительно, потому что Эдисон был очень моложавым и подвижным человеком».

Среди гостей, которые тогда пришли поздравить с юбилеем Эдисона Денисова, были дирижер Геннадий Рождественский, композиторы Альфред Шнитке и Дмитрий Смирнов, художник Борис Бергер, из Таганки, где работал Денисов, были Алла Демидова, Вениамин Смехов и Юрий Любимов. «Любимов с женой принесли в подарок скворечник со спектакля «Живой», который они ставили в театре. А с этим спектаклем была связана история, которую Эдисон любил всем рассказывать. На приемку спектакля пришла тогдашняя начальница отдела культуры Екатерина Фурцева. И когда она посмотрела спектакль, она вскочила и перед тем, как громко хлопнуть дверью и убежать, она крикнула — за что боролись, за что кровь проливали. Такие вот у меня воспоминания в связи с празднованием 60-летия Эдисона», — рассказала Екатерина Купровская-Денисова.

На вопрос, не собираются ли родственники открыть музей в московской квартире композитора, музыковед Василина Сыпченко высказала предположение, что логичней было бы открыть музей Денисова в Томске, в доме на Кузнецова, где рос Эдисон Денисов. «В Казани есть дом-музей Губайдулиной, в котором не просто хранятся вещи композитора, но и открыт маленький концертный зал. Логично, чтобы и в Томске было место в память о своем знаменитом земляке», — считает сотрудник Томской филармонии.

Что же касается программы первого дня юбилейного фестиваля, то, по словам художественного руководителя и главного дирижера Томского симфонического оркестра Михаила Грановского, она уникальна. «Такой программы не было еще никогда, чтобы симфонический оркестр представил музыку от учителя Денисова Виссариона Шебалина, любимых композиторов Денисова — Шуберта, Моцарта, Дебюсси — до последователей, учеников. Екатерина сегодня упоминала композитора Юрия Смирнова, ученика Денисова, который был на дне рождения Эдисона Васильевича. Так вот, я связался с ним, и он прислал нам четыре партитуры, которые никогда в мире не исполнялись вообще. Так что у нас состоится мировая премьера! И это большая удача, потому что все произведения Смирнова исполняются. Но эти портреты для симфонического оркестра не исполнялись еще нигде. Владимир Тарнопольский - это человек, близкий по духу Денисову. Когда тот оказался в больнице, то он передал свой консерваторский класс Тарнопольскому. Мы будем исполнять его совершенно грандиозное произведение для мощного состава оркестра. Нам пришлось даже пригласить несколько музыкантов со стороны. Называется сочинение «Tabula Russia».

Грандиозный концерт, который откроет Международный музыкальный фестиваль «Классическое лето» имени Эдисона Денисова, состоится 14 апреля в 18.30 в Большом концертном зале Томской филармонии.

Для справки: Эдисон Денисов родился в Томске в 1929 году. Отец — радиофизик, стоявший у истоков томского телерадиовещания, мать — фтизиатр, работавшая в томском туберкулезном диспансере.

В 1950 году Денисов победил в студенческом композиторском конкурсе и послал свои сочинения Дмитрию Шостаковичу , который посоветовал ему серьезно заняться музыкой. Окончил фортепианный класс музучилища (1950) и Томский университет (1951).

В 1951 году Денисов поступил в Московскую консерваторию, окончив ее в 1956 году, остался в ней преподавателем. В СССР музыка Денисова как «авангардная» не получала признания, а за рубежом Денисова называли «Моцартом XX века».

В 1979 году на VI съезде Союза композиторов СССР в отчетном докладе первого секретаря Союза Тихона Хренникова музыка Денисова подверглась жесткой критике, и Денисов попал в так называемую «хренниковскую семерку» — «черный список» семи русских композиторов. В отечественной прессе выходили статьи, критикующие его новаторскую музыку, его произведения не публиковали и не исполняли в концертных залах. Имя Денисова широкая публика могла знать только благодаря музыке к фильмам (в фильмографии Денисова — «Безымянная звезда», «Царская охота», «Пиры Вальтасара, или Ночь со Сталиным», «Идеальный муж» и др.) и «любимовским» спектаклям театра на Таганке. Со второй половины 80-х сочинения Денисова стали исполнять в России.

В 1994 году Эдисон Денисов попал в тяжелейшую автокатастрофу и был вывезен для лечения во Францию, где его творчество было давно известно и востребовано. Там он прожил последние два года жизни, периодически посещая Россию. Он стал почетным гражданином Парижа, был удостоен высшей государственной награды Франции — ордена Почетного легиона.

Умер в Парижской клинике 24 ноября 1996 года. Похоронен в Париже на кладбище Сен-Манде.

Юрий Любимов: "Я был свободен и никому не подражал"

Матвей ГЕЙЗЕР

От редакции

Этот текст был написан в сентябре 2002 года, когда Юрию Петровичу Любимову, создателю Московского Театра драмы и комедии на Таганке, исполнялось восемьдесят пять лет. Он, лишенный советского гражданства в 1984-м, уже был обласкан российской властью, еще не подал в отставку, и несмотря на солидный возраст, вовсю работал.

Впереди еще были новые спектакли, последний из которых он поставил незадолго до кончины в 2014 году. Это были «До и после», бриколаж по стихам поэтов Серебряного века, «Идите и остановите прогресс» (обэриуты), по произведениям А.Введенского, Д.Хармса, Н.Заболоцкого, А.Крученых, Н.Олейникова. (2004), «Суф(ф)ле», свободная фантазия на тему произведений Ф.Ницше, Ф.Кафки, С.Беккета, Д.Джойса (2005), «Антигона» Софокла (2006), «Замок» по Ф.Кафке (2008), «Сказки» по произведениям Г.Х.Андерсена, О.Уайльда и Ч.Диккенса, «Арабески» по Н.Гоголю (2009) и другие постановки. В 2013 году в Большом театре состоялась премьера спектакля «Князь Игорь» Александра Бородина, а в 2014-м "Новая опера" представила «Школу жён» (по комедии Мольера, музыка В.Мартынова).

Несмотря на то, что все эти постановки были великолепны, и по понятным причинам даже не упоминаются, этот текст остается актуальным и по сей день. Почитаем его вместе.

* * *

Давно этот театр называют “Театром Любимова” — так решили сами зрители. Да, именно тысячи зрителей, которые в течение почти сорока лет хранят любовь и преданность любимому театру Юрия Любимова. Театр, по сути, стал имени его основоположника (такое происходит обычно с опозданием, после ухода со сцены “героев”). В этом необычнейшем из московских театров произошло явление необычное — театр на Таганке стал театром Любимова при жизни его основателя. И это само по себе наивысшее звание….

Первый спектакль в Театре на Таганке “Добрый человек из Сезуана” (у Брехта из Сычуани) был показан 23 апреля 1964 года в том самом 2-х этажном помещении, бывшем клубе, где и сейчас находится этот театр. Надо ли напоминать сегодняшнему читателю, что это были времена, когда оттепель уже была заморожена, когда идеологи во главе с Сусловым пытались вернуть имена, существовавшие до XX съезда. Это был первый показ спектакля на театральной сцене, до этого он был студийным в Вахтанговском училище. Ректор театрального училища имени Щукина — народный артист СССР Захава в своем письме Ю.Любимову, отметив некоторые положительные стороны постановки, сделал ряд существенных замечаний, главное из них — “Спектакль не должен содержать в себе элементов какой бы то ни было критики в адрес социалистического общества”. Кроме того, Б.Захава требовал изъять из спектакля песенку “О власти и народе”. Ту знаменитую, незабываемую:

Власти ходят по дороге…

Труп какой-то на дороге.

“Э! Да это ведь народ!”

Песенка эта, сорвавшаяся со сцены Театра на Таганке, сразу стала шлягером на долгие годы. Вот еще цитата из упомянутого письма Б.Захавы Юрию Любимову: “Однако мое указание на необходимость убрать из спектакля песенку “О власти и народе”, по непонятной для меня причине, встретило с Вашей стороны упорное сопротивление”. Письмо заканчивается так: “Пользуясь правами ректора, категорически требую от Вас изъятия из спектакля этой песенки. Примите это, как официальное мое распоряжение”.

Я так подробно останавливаюсь именно на этом спектакле, ибо уверен, что именно с него начинается Театр Любимова, Театр на Таганке, разве забудут зрители 60-х, что творилось в зале, когда исполнялась другая песня:

У нас в стране

Полезному мешают быть полезным.

Он может доказать, что он полезен,

Лишь получив поддержку сильных.

Нетрудно просчитать, что в пору создания театра — в 1964 году — Любимову было уже далеко за сорок. Обычно в этом возрасте начинают новую жизнь немногие. Юрий Петрович отважился.

В этих заметках я хочу воспроизвести лишь толику моих бесед с Юрием Петровичем (большая часть была спонтанной, но были и “плановые” встречи) в течение почти 14 лет.

Первая наша беседа состоялась в день открытия в Москве Культурного центра имени Соломона Михоэлса (в марте 1989 года).

Мне повезло — я был экскурсоводом в комнате-музее Михоэлса, созданной ко дню открытия центра и очень вскоре, увы! — канувший в лету. Я подробно рассказывал Юрию Петровичу и Вениамину Смехову о жизни и творчестве Соломона Михоэлса. Очень скоро я уловил, что творчество Михоэлса знакомо Любимову. В конце экскурсии я спросил его, знал ли он Михоэлса. “Лично, к сожалению, знаком не был, но в театре его бывал, спектакли смотрел. О Соломоне Михоэлсе, в особенности о его “Короле лире”, я наслышан от общего нашего друга Петра Леонидовича Капицы. Часто рассказывал он мне о том, как играл Михоэлс в этом спектакле”.

В этот же вечер Юрий Петрович выступил на торжестве, посвященном открытию Культурного центра имени Михоэлса. По этому поводу собралась не только вся русско-еврейская интеллигенция Москвы — на встречу пришли послы великих держав, зачитавшие послания глав своих государств. Приняли в нем участие выдающиеся русские актеры. Очень запомнилось мне выступление Ноны Мордюковой. Она сказала, что ей после роли комиссара в одноименном фильме еврейская тема стала особенно близка, очень сожалела, что не придется работать уже с Михоэлсом, но в развитии еврейской культуры в СССР, которая “с сегодняшнего вечера получит новый импульс он будет вместе с нами”. На открытии выступили: Нобелевский лауреат Эли Визаль, дочь Михоэлса — Наталия Соломоновна Вовси. Помпезное это торжество состоялось в филиале Биробиджанского еврейского театра в Москве, на Таганке, точнее — в бывшем кинотеатре “Зенит”.

К сожалению, я не нашел записи выступления Ю.П.Любимова на этом вечере, но отчетливо помню, что он охарактеризовал и самого Михоэлса, и его театр как “неудобный” для властей. Я подумал, что истинный театр не может быть удобным и не политизированным. На память пришла мысль Герцена о том, что театр — это высшая инстанция для решения жизненных вопросов. В этом же выступлении Юрий Петрович говорил очень тепло об Израиле, отметив, что это оказалась единственная страна в мире предоставившая ему гражданство, когда его лишили советского.

Напомню еще раз — это был год 1989, в ту пору еще, как мне кажется, даже не были восстановлены дипломатические отношения с Израилем — было консульство.

Мне врезалась в память мысль Юрия Петровича о политизированности театра, я не раз ее вспоминал, когда смотрел его спектакли, поставленные уже после возвращения его в Москву во времена горбачевских перемен. Кто мог подумать, что у него отнимут новое здание театра в создание которого он вложил так много сил.

Следующая моя беседа с Юрием Петровичем произошла в Тель-Авиве летом 1991 года. Мы встретились случайно — кажется, это было в доме Григория Лямпе, точно не помню. Конечно, и на сей раз, мы заговорили о Михоэлсе. Любимов сказал тогда: “Мне кажется, что в вашей интерпретации что-то не так. Вам покажется странным, но я убежден, что лучшие спектакли ГОСЕТа могли состояться только в тоталитарной России. Если бы Михоэлс оказался, скажем, в Соединенных Штатах, он бы сыграл сосем другого Тевье, а уж Короля Лира не сыграл бы вообще. Не знаю почему, но я в этом уверен!”.

Воспроизведу еще несколько фрагментов из записей моих бесед с Юрием Петровичем. Прием в мае 1992 года, устроенный посольством Израиля по случаю дня Независимости (помню, это было в одной из очень престижных гостиниц, кажется “Редисон-Славянская”). В какой-то момент я оказался рядом с Юрием Петровичем Любимовым и Михаилом Яковлевичем Гефтером. Юрий Петрович предложил выпить “на троих” и провозгласил тост — за свободу в настоящем смысле этого слова.

“Я, потомок крепостных крестьян, с особым чувством отношусь к слову Свобода — сказал он. — Поднимаю этот тост за независимость и свободу государства Израиль”.

В тот вечер я подарил ему свою книгу “Соломон Михоэлс”. Он поблагодарил и спросил, писал ли я в ней о дружбе Михоэлса и Капицы.

“Знаете ли вы, что Петр Леонидович был один из немногих, с кем Михоэлс пошел прощаться перед своим последним отъездом в Минск?” — спросил он меня и сам ответил: “Да, конечно же знаете… Мне об этом рассказала его дочь Нина. Я с ней встречался не раз в Москве, а в последнее время видел ее в Израиле”.

Уже незадолго до конца вечера как бы на прощание Юрий Петрович сообщил мне:

“Скажу вам то, что вы точно до сих пор не знали: Михоэлс обещал Петру Леонидовичу Капице сыграть Гамлета на русском языке”, и посмотрел на меня замечательным, добрым любимовским взглядом.

В сентябре 1997 года, незадолго до очередного юбилея Юрия Петровича, я встретился с ним в его театре. Шла репетиция “Подростка”. После нее Юрий Петрович пригласил меня в свой знаменитый кабинет (он описан многими, замечу лишь, на стенах этого кабинета “летопись” Москвы — театральной и интеллектуальной — за последние четыре десятилетия).

Мы говорили “обо всем и не о чем” и, конечно же, на еврейскую тему. В тот день Юрий Петрович назвал меня, шутя разумеется, главным еврееведом.

Вот о чем поведал мне тогда Юрий Петрович:

“Мой дед, крепостной крестьянин Ярославской губернии, получил свободу в 1861 году, вскоре женился и обзавелся детьми. Первенца своего он назвал Давидом. Да, да, именно так. В честь знаменитого библейского героя, победившего Голиафа”.

У меня, помню, вырвалось пушкинское четверостишье:

Певец Давид был ростом мал,

Но повалил он Голиафа,

Который был и генерал, и, побожусь, не ниже графа.

Юрий Петрович улыбнулся, даже рассмеялся, и продолжил:

“Так вот, дядю моего, потомка ярославского крестьянина, из-за имени не раз принимали за еврея. Бывало, что доставалось ему от антисемитов”.

Я не удержался от вопроса, который всегда боялся задать Юрию Петровичу. На сей раз спросил:

— А по отношению к вашему театру бывали случаи антисемитизма?

Юрий Петрович опустил голову, двумя руками как бы ее поддерживая. Потом своим любимовским взглядом буквально пронзил меня:

— Вы смотрели спектакль “Павшие и живые”?

— Много раз.

— А знаете, сколько раз его закрывали?

— Непонятно почему….

— Тем, кто закрывал, было, все понятно — их смущали фамилии героев: Коган, Багрицкий, Казакевич….

— Но к тому времени книги этих авторов были изданы. А Казакевич, если не ошибаюсь, был лауреатом Ленинской премии.

— Но это было когда? Еще при Хрущеве. А “Павшие и живые” мы поставили в 1965. Все говорят, что это был самый “демократический” год, я бы не расписался под этим.

— Но ведь спектакль в конце 60-х начале 70-х шел много раз.

— Ну, это уже, знаете, было после вмешательств сильных мира сего. Даже Микоян, который тогда был, чуть ли не президентом, помочь не мог. Искренно возмущался поведением чиновников, а изменить что-то не мог.

— И кто все же помог?

— Когда-нибудь расскажу или напишу….

В изданной совсем недавно книге Ю.П.Любимова “Рассказы старого трепача” я прочел:

“Я в полном отчаянии сидел дома, когда закрыли “Павших и живых” с диким скандалом. Нависла угроза, что выгонят они меня. И телефон умер, как у Юзовского. И вдруг звонок, и больной слабый голос, а он был в театре раза два — Паустовский — выражал всякие благожелательные мнения по поводу увиденного. Слабый голос, а мне говорили, что он болен тяжело, это было незадолго перед его смертью.

— Юрий Петрович, я слышал, что у вас неприятности большие. Вы знаете что, мне тут сказали, что, оказывается, среди моих почитателей есть Косыгин. И вы знаете, я ему позвонил и меня соединили с ним, и я ему сказал свое мнение о вашем театре и о вас, что нельзя это делать, нельзя закрывать театр и нельзя лишать вас работы, что вы этим очень себе вредите, престижу своему. Я не знаю, что из этого выйдет, но он сказал, что будет разбираться и что он подумает о том, что я сказал, и постарается помочь. Но я дальше ничего не знаю, помогут они вам или нет. Кто их разберет…”

Не представлял я себе тогда, наверное, как и многие другие зрители, что таким трудным был путь спектакля “Вечно живые” на сцену Театра на Таганке.

Сегодня, когда возникла новая Россия, при всех изъянах страна демократическая, среди ее отцов-создателей называются разные имена. Я бы первым назвал Юрия Любимова.

Выражаем благодарность дочери Матвея Гейзера Марине за предоставленные нашей редакции архивы известного писателя и журналиста, одного из ведущих специалистов по еврейской истории.

Текст: Наталья Соколова

В апреле Вахтанговский театр издал две новые книги "Юрий Любимов в зеркале Вахтанговской сцены", написанную Эллой Михалевой, и "Смотрите же, чтоб было посмешней". Максим Горький и Театр имени Евгения Вахтангова, созданную Виктором Борзенко.

Первая книга посвящена раннему периоду творчества Юрия Петровича Любимова, который тесно связан с вахтанговским театром. Юрий Любимов был прямым учеником Евгения Вахтангова и работал в его театре с довоенного времени и до 60-х годов прошлого века. Это был период становления для Юрия Петровича, период подготовки - в Вахтанговском рождался великий мастер Театра на Таганке.

Вторая книга посвящен теме - Горький и Вахтанговский. В книге, основанной на документах и мемуарах, восстанавливается история дружбы Максима Горького и Театра имени Евгения Вахтангова, начавшаяся с постановки спектакля "Егор Булычев и другие". Незадолго до смерти Максим Горький передал Вахтанговцам еще одну свою пьесу "Достигаев и другие".

Все книги будут доступны в книжном киоске театра.

Режиссер, актер и педагог Юрий Любимов

Автор: Гелия Певзнер

6 апреля исполнилось 90 лет со дня рождения Эдисона Денисова, советского и российского композитора, ставшего классиком ХХ века. Последние годы жизни Денисов жил и работал во Франции. В советские годы он входил в «хренниковскую семерку» — по имени главы Союза композиторов того времени, — которым было запрещено преподавать композицию. Одновременно музыку Эдисона Денисова исполняли крупнейшие солисты и оркестры мира. В студии RFI его дочь, дирижер хора и преподаватель Екатерина Денисова рассказывает об отце и композиторе.

RFI: Как отмечается юбилей вашего отца?

Екатерина Денисова: Мы планируем довольно большое количество концертов, конференций и лекций вокруг этого события. В этом большое участие принимала моя мама, и я старалась помочь чем могу, и папина вторая жена, и бывшие папины ученики, в том числе Владимир Тарнопольский, его коллега и последователь, руководитель ансамбля современной музыки — они сделали первый концерт, который с большим успехом прошел в Москве. В академии Гнесиных в рамках проекта современной музыки в начале апреля пройдет научная конференция с несколькими концертами с участием российских музыкантов. 14 апреля в Томске будет гала-концерт с участием внука композитора, Федора Рудина.

Вашего сына, соответственно? Он тоже музыкант?

Да, он тоже музыкант, скрипач. И там будут сочинения Денисова и его двух учеников: Дмитрия Смирнова и Владимира Тарнопольского. В июне будет несколько концертов. И в декабре концерт будет в Парижской филармонии. Мы прежде всего стараемся отметить юбилей концертами, чтобы звучала его музыка, но вокруг этих концертов будут конференции, разговоры, лекции. Я сама в Париже организовала концерт с лекцией в консерватории, где я работаю, будет концерт в русском центре.

Давайте вернемся в то время, когда ваш отец писал свою музыку. Для людей, которые тогда интересовались современной музыкой, Эдисон Денисов было знаковое имя, все следили за его творчеством. Расскажите как дочь — как он писал, где вы жили, в каких это было условиях. Я читала книгу вашей мамы, из нее, конечно, встает эпоха, и мне хотелось бы напомнить о ней тем нашим слушателям, которые ее застали, и рассказать о ней тем, кто тогда еще не родился.

Мои родители познакомились и поженились в 1950-х годах, они познакомились в консерватории. Я не очень помню начало этой жизни, и мама мне много, конечно, рассказывала, и папа тоже. Жизнь вначале была очень сложная, они жили в коммунальной квартире, сначала у бабушки, с двумя мамиными сестрами. Потом папе удалось получить одну комнату в коммунальной квартире, в которой он пытался писать музыку. Там родился мой брат, мама тут же готовила, и вся жизнь крутилась в одной комнате. Потом, когда родилась я, папа уже, видимо, понял, что дальше невозможно жить с двумя детьми в одной комнате. И ему удалось получить вторую комнату.

Мы переехали, когда мне еще не было года, то есть я абсолютно всего этого не помню, об этом мне рассказывали родители. Например, как папа пытался сочинять музыку без инструмента. Он вообще к фортепиано прикасался очень мало. Я это помню — иногда он проверял какие-то аккорды на рояле, но он писал все свои колоссальные партитуры из головы, по слуху. Мы довольно долгое время тоже жили в коммунальной квартире в двух комнатах, потом соседи у нас переехали, и эта квартира стала уже нашей. У папы появился свой кабинет, и там он уже имел инструмент. Даже я потом имела свой инструмент, когда начала учиться музыке, у нас было два рояля в квартире. Но сначала это все было очень, конечно, непросто. Папа работал в своем кабинете, время от времени выходил отдохнуть, немножечко проветриться. Он принимал очень большое участие в нашем воспитании, он обожал своих детей, возил нас в школу. Но за нашими музыкальными занятиями — мой брат начал заниматься музыкой поздно, а я училась в музыкальной школе, — он не очень следил. Этим занималась в основном мама.

Которая тоже музыкант?

Музыковед. И, кстати, он принимал очень большое участие в маминой профессии. Он ей очень много помогал, постоянно привозил ей партитуры, и она стала специалистом в современной музыке, в том числе, и европейской. Он привозил ей ноты из-за границы, которых совершенно не существовало в России.

Я помню, что к нам в дом приходили совершенно необыкновенные люди — но я поняла, только когда выросла, с какими людьми мы ужинали, с кем мы общались. Он всегда приводил своих студентов домой, потому что ему запрещали преподавать композицию очень долго, до 1992 года. Он начал работать в консерватории, мне кажется, уже в 1960-х годах и преподавал сначала на кафедре военного дирижирования, потом оркестровку, инструментовку, но на самом деле, все его студенты по инструментовке учились у него композиции, и он учил их дома. Я помню, как к нам приходили все эти будущие композиторы, исполняемые сейчас. Я продолжаю с ними общаться. Многие из них тоже живут за границей.

В наш дом приходили актеры, художники, известные музыканты. Папа очень много писал для Театра на Таганке, немножко меньше — для театра «Современник». Он очень много сотрудничал с Юрием Любимовым, и музыку к большинству спектаклей театра на Таганке писал он. В детстве я не понимала, кто есть кто. Может быть, когда-то я видела Шостаковича.

Шостакович очень ценил музыку Денисова.

Да он, собственно, решил его судьбу. Папа изначально учился в университете, на физико-математическом факультете, и был очень увлечен математикой. Он был талантливым человеком в этой области, и его профессор не хотел, чтобы он бросал эту специальность. Но он начал писать музыку, уже учась в университете, и послал свои первые сочинения Шостаковичу. Шостакович ответил ему письмом, в котором говорилось, что «ваши сочинения поразили меня, вы обладаете большим композиторским талантом». Как он сказал, «будет большой грех, если вы зароете ваш талант в землю». У них завязалась переписка, и это фактически решило папину судьбу. Папа родился в Томске, в Сибири, он приехал в Москву, поступил сначала в училище, а потом — в консерваторию и стал композитором, в общем, благодаря Шостаковичу.

Как получилось, что ваш отец так хорошо говорил по-французски?

Папа был безумно увлечен французским языком, французской литературой, он отдал нас с братом во французскую спецшколу. Мама мне рассказывала, что папа сам учил французский язык, сначала по самоучителю, потом покупал книжки. Учил в трамвае, когда у него было время. Мама мне даже говорила, что у него не было «Маленького принца» Сент-Экзюпери на русском языке, и папа сам сделал перевод и перерисовал рисунки. Уже позже, когда он хорошо говорил на французском языке, у нас в гостях часто бывали французы, постепенно завязалась связь с Францией.

Его связывала дружба с Пьером Булезом. Как они познакомились?

Они познакомились 1960-е годы и переписывались. Вначале Булез сам узнал о Денисове. Первое сочинение, по-моему, которое он услышал, было «Солнце инков», его исполняли в Париже. Затем Булез приехал в Москву — мне кажется, со своим ансамблем Ensemble intercontemporain, который существует до сих пор. Они начали общаться, он несколько раз приглашал отца в Париж на исполнение его сочиненийа также в IRCAM — Исследовательский институт в области акустики и музыки, который основал сам Булез. Институт прикреплен к Центру имени Жоржа Помпиду, и папа там работал какое-то время, приезжал и писал там сочинения. Дружба продолжалась долгие годы.

Потом папа познакомился и с Оливье Мессианом, и с Анри Дютийё — с самыми крупными французскими композиторами. Мессиан приходил на исполнение папиной оперы в Париже. Кстати, насчет французского языка и связи с Францией, — папа сам делал либретто своих опер. Например, к опере «Пена дней» по Борису Виану, на ее представлении и присутствовал Мессиан. А также либретто по пьесе Пабло Пикассо «Четыре девушки». Это непростая работа — из романа сделать либретто.

Он очень любил Францию, французскую культуру, французскую литературу. У нас было безумное количество французских книг, и эти полочки французских книг все время вырастали. Меня он тоже приучил читать на французском языке, постоянно привозил мне пластинки, тогда еще черные виниловые диски, и для нас французский язык дома был почти вторым родным языком.

То есть, с одной стороны, его все-таки выпускали за границу. С другой стороны, как вы говорите, ему не давали преподавать композицию.

Ему часто блокировали многие вещи. По-моему, насколько я помню, выгоняли из консерватории, ставили палки в колеса насчет исполнений. При этом я помню, как ходила на исполнения папиных сочинений и в большой зал Консерватории, и Театр на Таганке тоже продолжал ставить спектакли. Но все это было через сопротивление. Спектакли Юрия Петровича Любимова тоже запрещали, снимали, а он все равно шел напролом. Папа был тоже такой. Ему запрещали, снимали какие-то концерты — он все равно шел напролом, говорил, что он думает. Какое-то было, по-моему, даже письмо, что такого композитора у нас нет, что-то в таком духе.

Но в 1980-е годы папа уже много ездил за границу, начались его исполнения, его известность. Его стали приглашать крупные оркестры, крупные исполнители и за границей, и, естественно, в России. Даниель Баренбойм его приглашал. Геннадий Рождественский очень много его исполнял, Михаил Юровский, Юрий Башмет, Гидон Кремер, который тогда уже не жил в России, Наталья Гутман. Его исполняли самые крупные солисты, ему либо заказывали сочинения солисты-исполнители, либо его играли самые крупные дирижеры мира. Он стал действительно очень известным композитором. В 1990-е годы он был уже мировой известностью.

Я читала, что своим самым важным произведением он считал оперу «Пена дней».

Наверное. Он очень любил свою оперу, потому что он очень долго готовился — долгие годы, может быть, даже десятилетия — написать эту оперу. Он носил в себе эту идею, она у него не сразу воплотилась, и не сразу опера была поставлена. Когда она была поставлена в Париже, это было необыкновенным событием для всей нашей семьи. И потом уже ее поставили и в Перми, и несколько раз в Германии.

И он сам за несколько лет до смерти тоже оказался в Париже по трагическим обстоятельствам.

Да. Случилась авария. Он отдыхал в пригороде со своей новой семьей — со своей женой Катей и двумя маленькими девочками, и ехал в Москву, чтобы лететь на исполнение своего сочинения в Японии. Машина, которая шла навстречу, обгоняла по встречной полосе, попыталась уйти в сторону и врезалась именно в водительскую дверь. Я помню, как мама мне позвонила — я была в Москве, это было накануне моего дня рождения, в июле — и сказала мне об этом. Я тут же поехала на место происшествия. Его отвезли в местную больницу — жуткую, пригородную, советскую, раздолбанную больницу, в которой вообще ничего не было. Положили в палату с человеком, который курил, а у отца ребрами были прорваны легкие — мы тогда еще об этом не знали. Я тогда с ним просидела всю ночь. Удивительно, что человек был в коме потом два месяца, но вдруг он на меня посмотрел и сказал: «Катька, я тебя поздравляю с днем рождения». У него где-то в сознании проснулось, что у меня день рождения, и он меня увидел в этот момент. И выключился, по-моему, на два месяца.

Потом мы вместе с моим братом и с Катей, второй женой, пытались что-то сделать, чтобы вернуть его к жизни, потому что поняли, что здесь он умрет просто через два дня. Мы с братом искали ему кровь для переливания, потому что он терял огромное количество крови, и мы просто его поддерживали. У него безумно сильный и характер, и, видимо, здоровье просто необыкновенное, потому что любой другой человек просто бы умер давно.

Дня через два, нам удалось найти место в реанимации в больнице в Москве, куда его можно было перевезти. Но они сказали, что если его перевозить, он может умереть в дороге. И мне пришлось взять на себя ответственность, подписать какое-то письмо, что если он умрет в дороге, это будет моя вина. Я подписала. Мне было безумно страшно, я была совсем девочкой. Но мы его перевезли, и там, конечно, уже были какие-то средства, хоть на больницу было похоже.

Его вторая жена Катя тогда начала быстро связываться с Парижем и пытаться найти возможность переправить его туда. Я помню эту переправку — это было как в кино. Очень помогал его друг, Жан-Пьер Армаго, пианист. За папой прислали вертолет. Прилетели какие-то волшебники, замотали его всего, как куколку, подключили какие-то датчики, провода, поставили ему дыхательный аппарат, вынесли его — он же был совершенно без сознания, — и вертолет улетел. Мы только думали — дай бог, чтобы долетел. Мы его еще и окрестили в тот момент, пока он был в реанимации.

Для него это было важно?

Очень. Я потом у него спросила — потому что это было без его согласия, он был некрещенным, но верующим человеком. Но он был верующим не таким, который ходит в церковь и отбивает поклоны, он верил в глубине души. Это слышно в его музыке, особенно в его последних сочинениях, которые он писал, мне кажется, даже после аварии.

Вы имеете в виду «Лазаря»?

Да. Он также написал «Реквием», хотя гораздо раньше. Но он никогда не любил внешнюю сторону всего этого и никогда не прививал ничего нам. В тот момент его ученица — к сожалению, сейчас покойная, она умерла очень рано — Лера Ценова, она была верующая и спросила моего разрешения. И я сказала: «Давай». Мы сделали это с ней вместе и дали ему имя, которое мать его всегда хотела ему дать, Игорь. Его отец назвал Эдисоном, потому что он был ученый и назвал его тайком от матери. Бабушка всегда очень расстраивалась, очень долго плакала, когда узнала об этом. И когда папа пришел в себя -я к нему приезжала в Париж — и я ему сказала о крещении. Что, во-первых, извини, что без твоего согласия, а, во-вторых, я твоя крестная мама. Он был ужасно доволен, сказал, что все правильно сделали.

Он выжил и с тех пор жил во Франции.

Ему приходилось быть во Франции, потому что он все время должен был быть под наблюдением врачей. Он улетал потом на какие-то свои исполнения, ездил в Москву. Он очень любил Москву, он никогда не хотел окончательно жить во Франции.

Вы говорили о том, что ему не разрешали преподавать. И одновременно у него были ученики, которые приходили к нему домой. Можно сказать, что сложилась школа Денисова?

Мне кажется, что да. Официально этой школы никогда не существовало, но, пожалуй, он единственный композитор, у которого действительно много учеников, неофициальных. Официальных учеников, которые учились у него в консерватории, у него только два — Антон Сафронов и Ольга Раева. Они поступили к нему по композиции, самые молодые его ученики. Я могу вам назвать имена — Дмитрий Смирнов, Елена Фирсова, Владимир Тарнопольский, Юрий Каспаров, Александра Филоненко, Вадим Карасиков — получается уже восемь человек его учеников, последователей. И они все считают себя его учениками.

Среди его друзей, коллег и соратников — Александр Вустин и Фарадж Караев, композиторы более старшего поколения. Я помню, что они очень часто бывали у нас дома, очень много с ним советовались. Они не могли уже у него учиться, они были старше, но они постоянно общались с папой, и у них был как бы свой клуб, неофициальный. Потом у них был свой ансамбль современной музыки.

А с вами он говорил о музыке?

Со мной — мало. Когда мы ходили на концерты, он, может быть, немножко мне что-то объяснял. Но в моих музыкальных занятиях никак не участвовал, разве что ходил меня слушать, когда я где-то выступала. Но когда, например, он нас в выходные вывозил на машине погулять, папа исчезал. Он шел впереди нас, а мы шли сзади — с мамой и с друзьями. Уже потом я ему говорила: «Почему ты все время нас бросаешь?». А он говорит: «Я иду и думаю о музыке». То есть он, может быть, в этот момент готовил свое сочинение в голове.

Теперь, когда у меня вырос сын, музыкант, мне безумно жалко, что им не удалось пообщаться. Когда папа умер, Федору было четыре года, я еще не знала, что он станет профессиональным музыкантом.

Он, собственно, единственный из внуков, кто стал музыкантом?

Да-да. Он сейчас очень много играет, и на Дягилевском фестивале Курентзиса будет тоже играть целый концерт, посвященный Денисову. И мне было очень жалко, что ему не удалось с ним пообщаться, потому что, мне кажется, папа ему бы очень много дал.

Ваш отец не из музыкальной семьи?

Дедушка был ученым, радиофизиком, а бабушка — врачом-рентгенологом. Они очень любили музыку, дедушка играл на фортепиано, бабушка очень много об этом рассказывала, она пела. И они пытались сделать так, чтобы папа занимался музыкой, но он наотрез отказывался и говорил, что только девчонки занимаются музыкой. Потом, позже, я думаю, уже подростком, он заинтересовался музыкой. Он услышал, как кто-то играл на мандолине в общежитии, и стал заниматься на мандолине, потом на кларнете, гитаре, потом на фортепиано — видимо, ему все легко давалось. Потом он даже поступил в училище на фортепианное отделение.

Он неплохо играл на фортепиано, но никогда не был пианистом. Он поздно начал учиться, у него не было никакой техники. Он мог легко читать любую партитуру на фортепиано, но у него это звучало достаточно грубо. Даже я это помню, он немножко барабанил по роялю, но играл с удовольствием. Мне кажется, что мои родители много читали с листа в четыре руки. Он любил открывать ноты, играть для себя, на каникулах.

Сегодня исполняется 90 лет со дня рождения вашего отца. Его нет в живых. В чем, на ваш взгляд, состоит его вклад в историю мировой музыки?

В 1980–1990е-е годы его музыка много исполнялась, и эта волна интереса была естественной при жизни композитора. Сегодня мне бы очень хотелось, чтобы теперь новое, молодое поколение подняло новую волну интереса. Я это говорю не как дочь. Я в принципе считаю, что Денисов стал классиком. Мы живем в XXI веке, а он — композитор второй половины XX века. Его можно считать композитором-классиком 20-го века, последователем Прокофьева, Шостаковича. И мне бы очень хотелось, чтобы его исполняли.

В передаче RFI звучат произведения Эдисона Денисова:

Музыка из фильма Виктора Георгиева «Идеальный муж». 1980.
Три пьесы для фортепиано в четыре руки. 1968.
Реквием для сопрано, тенора, хора и оркестра на стихи Франциско Танцера и литургические тексты. 1980.

Год музыки Эдисона Денисова:

21 февраля: Московская Консеватория Рахманиновский зал, 19.00 первый концерт. Ансамбль солистов Студия новой музыки, дирижер – заслуженный артист России Игорь Дронов, вступительное слово художественный руководитель ансамбля Владимир Тарнопольский.
12 марта: Малый зал Академии Гнесиных в рамках проекта Gnesin Contemporary Music.
29 марта: Рахманиновский зал, Денисова в исполнении Федора Рудина
(скрипка), Александра Рудина (виолончель) и Ивана Рудина (фортепиано).
2 и 4 апреля: Союз композиторов России, научная конференция,
концерт и творческая лаборатория для молодых музыкантов. Модератор Галина Владимировна Григорьева, доктор искусствоведения, профессор
Московской государственной консерватории, первая жена композитора, автор книги «30 лет с Эдисоном Денисовым»
6 апреля: концерт памяти Эдисона Денисова в Швейцарии
13 апреля: Овальный зал музея им. Н.Г. Рубинштейна. Студенческое
научно-творческое общество МГК имени П И Чайковского.
14 апреля: Томская филармония: концертТомского академического симфонического оркестр под управлением Михаила Грановского с участием семьи композитора: внук Федор Рудин (скрипка, альт, Россия-Франция) и вдова – музыковед Екатерина Купровская-Денисова (Франция).
6 мая: Концертхаус в Берлине. Денисов и ученики.
28 мая: Международный Дягилевский Фестиваль Теодора Курентзиса, Пермь.
Концерт к юбилею композитора Эдисона Денисова. Исполнители: Федор Рудин (скрипка), Михаил Мордвинов (фортепиано), солисты оркестра MusicAeterna.
5 июня: Московская филармония, концерт в рамках абонемента «Истории с оркестром». ГАСО им. Светланова под управлением Владимира Юровского.
12 июня: концерт в консерватории 19 округа Парижа, организованный дочерью композитора.
20 июня: концерт в Русском Центре в Париже
15 декабря: Парижская Филармония. Концерт камерной музыки, ансамбль Intercomtemporain.
14 марта 2020: Париж, Городок музыки, Ля Вилетт.

Разделяем невыносимую боль родных из-за ухода из жизни великого волшебника кино и просто редкого Человека нашего времени. Скорбим вместе с Вами.

Семья Любимовых

Георгий Данелия: отрывок из книги «100 современников о Юрие Любимове»

Когда в 1976 году мы сдавали фильм «Мимино», начальство сделало два замечания: убрать эпизод «Разговор
Валико с Тель-Авивом» и убрать из разговора по телефону с Ларисой Ивановной слова «Театр на Таганке». «Разговор с Тель-Авивом» нам удалось отстоять, а «Театр на Таганке» — нет: очень уж не любила советская власть самый популярный в стране и за его пределами любимовский Театр на Таганке.

К Юрию Петровичу Любимову я всегда относился с большим уважением. И даже с удивлением. Поначалу не связывая его свободный и честный Театр на Таганке с образом красавца актера, которого знал по кино. Он поражал своей отвагой и достоинством. Каждый спектакль был открытием и вызовом дремлющему обществу.

Он необыкновенным образом воплощал на сцене самые острые и важные для меня — зрителя — произведения литературы и драматургии. Прочитанная им классика превращалась в невероятно острое, трудно проходимое, но совершенно необходимое зрителю действие.

Я был хорошо знаком с Юрием Петровичем, восхищался его спектаклями, любил бывать у него в знаменитом кабинете с автографами замечательных людей на стенах, но близки мы не были.

И вот общий друг — великий итальянский поэт, сценарист и художник Тонино Гуэрра — пригласил нас в Римини на празднование своего восемьдесят восьмого дня рождения. Нас поселили в знаменитом «Гранд-отеле», который многие помнят по фильму «Амаркорд»1, и мы стали видеться каждый день. Гуляли по парку, пили кофе и разговаривали, разговаривали…

В этих итальянских беседах обнаружилось, что в наших взглядах много общего. Мы почти не спорили. Только слушали друг друга. Я проникся доверием к Любимову и подарил ему книжку стихов моего ушедшего сына Коли.

Юрий Петрович прочитал и сказал, что хочет стихотворением Коли «Серые мечтатели» предварить свой новый спектакль. В Москве, на премьере, спектакль начался со слов, написанных моим сыном. Меня это тронуло до слез.

И я понял, что Юрий Петрович Любимов не только великий художник и отважный гражданин, но еще и очень близкий мой друг

Родные Георгия Данелии надеялись на чудо до последнего, но врачи оказались бессильны.

Георгий Данелия с супругой Галиной, 2013 год. Фото: Иван ВИСЛОВ

В конце февраля Георгия Данелию доставили в реанимацию одной из столичных больниц. У него диагностировали хроническое заболевание — обострение эмфиземы легких.

Жена режиссера Галина Данелия-Юркова рассказала тогда «КП», что его положили в прекрасную клинику, где есть любое современное оборудование. Врачи делали все, чтобы спасти Георгия Николаевича. После этого появилась надежда, хотя все понимали: заболевание очень серьезное. В свое время эмфизема легких погубила Олега Ефремова и Игоря Квашу.

Позже стало известно: Данелию ввели в медикаментозную кому. Потом из комы вывели.

Врачи говорили, что единственным спасением в подобных случаях является пересадка легких. Но делать пересадку Денелии было нельзя, во-первых, из-за возраста. Георгию Николаевичу — 88 лет. Во-вторых, болезнь слишком сильно поразила органы.

Умер Георгий Данелия.Ушёл из жизни создатель самых народных фильмов – Георгий Данелия

Оставалось посильными средствами бороться за жизнь. И Георгий Николаевич боролся, хотя чего это ему стоило. Он дышал через трубочку, вставленную в трахею. Из-за этого не мог говорить. Близкие по губам пытались прочитать отдельные слова. И продолжали надеяться на чудо, которого, увы, не случилось.

– Георгия Николаевича не стало. Мы к этому были совершенно не готовы, – сказала нам Галина Данелия.

от www.crimea.kp.ru

В Москве в возрасте 88 лет умер Георгий Данелия, сообщил РИА Новости друг семьи, фотограф Юрий Рост.

Это подтвердили в Союзе кинематографистов России. Жена Данелии Галина сказала, что у него остановилось сердце.

В феврале режиссера госпитализировали с воспалением легких, его состояние диагностировалось как стабильно тяжелое. Для улучшения дыхания врачи специально вводили его в искусственную кому.

Данелия родился 25 августа 1930 года в Тбилиси, вскоре семья переехала в Москву.

Окончил Московский архитектурный институт. Параллельно с работой архитектором снимался в кино, после чего в 1956 году поступил на Высшие режиссерские курсы при киностудии «Мосфильм» в мастерскую Михаила Калатозова.

В 1960 году на экраны вышла дебютная картина Данелии «Сережа». Фильм был отмечен Гран-при Международного кинофестиваля в Карловых Варах.
Известность пришла к режиссеру в 1964 году, после выхода на экраны лирической комедии «Я шагаю по Москве».

Он также снял фильмы «Тридцать три», «Не горюй!», «Афоня», «Мимино», «Осенний марафон», «Кин-дза-дза!», «Паспорт», «Настя», «Орел и решка» и другие.

Данелия выступил сценаристом большинства своих фильмов, а также соавтором сценариев таких кинокартин, как «Джентельмены удачи», «Француз» и «Привет от Чарли Трубача». Он также снялся в эпизодических ролях в нескольких фильмах.

Георгий Данелия является заслуженным деятелем искусств РСФСР (1965), народным артистом СССР (1989), лауреатом Государственной премии СССР (1978, за фильм «Мимино») и других многочисленных наград. В 2002 и 2010 годах кинорежиссеру дали орден «За заслуги перед Отечеством» третьей и второй степени соответственно.

В музее хранится редкая фотография репетиции ансамбля Дмитрия Покровского спектакля «Борис Годунов» в Театре на Таганке.

Дмитрий Покровский – выдающийся музыкант, учёный-исследователь – создал в начале 70-х годов прошлого века уникальный ансамбль, который объединил профессиональное исполнение и традиции народной музыки с научным подходом в изучении фольклора. Ансамбль отличали творческая свобода и яркая импровизация. Первым на коллектив обратил внимание актёр и режиссёр Сергей Юрский, поставив в 1980 году в Театре имени Моссовета, при участии музыкантов, пьесу Островского «Правда хорошо, а счастье – лучше». Затем были совместные работы ансамбля с такими режиссёрами, как Лев Додин – в спектакле «Повелитель мух», Кама Гинкас - в постановке «Записки из подполья», участие в других театральных проектах.

Многолетний творческий союз связывал фольклорный коллектив и Театр на Таганке. В начале 80-х Юрий Любимов работал над постановкой пушкинского «Бориса Годунова». Композитор Альфред Шнитке познакомил режиссера с Покровским и его музыкантами. Любимов вспоминал, что, услышав ансамбль, он сразу же нашел ключ к музыкальному решению спектакля. Премьера состоялась в 1982 году. Сценография и декорации были по-любимовски лаконичны: деревянный помост упирался в белокаменную стену с закрытыми окнами. Народ постоянно присутствовал на сцене – русский хор стал подобен хору античному. Каждый герой – будь то Марина Мнишек, Дмитрий Самозванец или Борис Годунов – выходил из толпы, отыгрывая известные монологи, и в этой же толпе исчезал. Народные песни, причитания в исполнении ансамбля Дмитрия Покровского буквально завораживали зал. Особенно впечатлял финал спектакля. После сцены убийства детей царь Борис, одетый в обычный костюм 70-х годов, обращался к зрителям: «Что же вы молчите? Кричите: да здравствует…». Но народ, как известно, безмолвствовал. Безмолвствовала и толпа на сцене, и хор. Но затем вдруг ансамбль Покровского пронзительно исполнял торжественное поминовение «Вечная память». То был реквием по всем невинно убиенным.
Увы, после премьеры спектакль закрыли, однако редчайшая фотография его репетиции хранится в фондах музея. Лишь в конце 80-х, вернувшись из эмиграции, Любимов восстановил «Бориса Годунова».

После ухода из жизни Дмитрия Покровского его ансамбль получил статус Творческой мастерской Театра на Таганке. В этом статусе коллектив существовал 14 лет – с 1998 по 2012 годы. Музыканты ансамбля Покровского принимали участие во многих постановках Любимова: «Медея», «Марат и Маркиз де Сад», «Евгений Онегин», «Антигона». Сам великий режиссёр так говорил о выдающемся ансамбле: «Без преувеличения: ансамбль Дмитрия Покровского – серьезнейший вклад России в музыкальную культуру второй половины 20-го века. А собирание этого богатства было той же добычей радия...».

Редкие фотографии – это важная часть нашей культуры.

Экспомузыка
По будням в 13:00
Короткие истории от Михаила Брызгалова
Дата выпуска: 29.03.2019

Дорогие посетители сайта, любители театрального искусства и творчества Юрия Петровича Любимова! 

Поздравляем Вас с Международным днем театра!

Председатель правления фонда Каталин Любимова
Директор фонда Елена Смирнова