Благотворительный фонд
развития театрального искусства Ю.П. Любимова

Таганке — 25, И. Попенков, Волжский комсомолец, (29.04.1989)

НЕМНОГО ИСТОРИИ И СИМПАТИИ

25 ЛЕТ назад премьерой спектакля выпускников театрального училища им. Б. Щукина «Добрый человек из Сезуана» заявил о себе новый театр.

Новорожденного долго не хотели признавать, говорили, что это случайный успех случайного режиссера (хотя когда-то и неплохого актера театра им. Е. Б. Вахтангова) Юрия Любимова, что при обращении к более серьезной литературе неизбежен провал, что спектакль «режиссерский», в нем нет актерских работ, договорились до того, что и Брехт здесь непонятный, не общепризнанный…

Это был первый спектакль в нашей стране, сделанный именно в традициях брехтовского эпического театра, театра улиц н площадей, который может состояться здесь, сейчас, на ваших глазах, когда актеры, перестав играть роли, могут обратиться к зрителю впрямую от имени театра, когда слова Бертольта Брехта непривычно честно для нас звучат со сцены: «Спектакль может идти в любой стране, где человек эксплуатирует человека».

Что же касается «отсутствия актерских работ», то роли Зинаиды Славиной, Николая Губенко, а позднее — Владимира Высоцкого, Валерия Золотухина в «Добром человеке из Сезуана» убеждают как раз в обратном.

Среди многочисленных упреков в адрес «Доброго человека…» было и весьма своеобразное (разумеется, ничем на подкрепленное) пророчество; ни спектакль, ни сам театр долго не проживут.

А теперь назовите хотя бы один спектакль, который бы двадцать пять лет с неизменным успехом шел на сцене какого-либо театра. Вспомнили? Правильно? «Добрый человек из Сезуана», в постановке Юрия Любимова в Театре на Таганке!

«Герой нашего времени», «Десять дней, которые потрясли мир», «Антимиры», «Жизнь Галилея», позднее — «Послушайте!», «Под кожей статуи Свободы», «Товарищ, верь!», «Мать». Каждый спектакль — открытие, доказывающее, что в Москве на Таганке появилась новая театральная школа — школа Ю. П. Любимова. Фойе театра украшают портреты Станиславского, Вахтангова, Мейерхольда и Брехта. Здесь прекрасно уживаются, дополняя друг друга, традиции революционного театра, приемы народного балагана и учение Станиславского, принципы вахтанговской школы. Только Станиславский здесь — живой, а не тот, из которого еще при жизни поспешили сделать догму.

Постепенно за Театром на Таганке укрепляется репутация зрелищного, синтетического театра, в котором, вопреки эпитету «режиссерский», творят умные, разносторонне одаренные артисты, являющиеся и соавторами спектаклей, прекрасно владеющие помимо актерской (с точки зрения чисто драматического театра) техники н пантомимой, и элементами цирка, и литературным словом. Не без помощи и поддержки Театра на Таганке формировались поэт Владимир Высоцкий, писатели: Валерий Золотухин и Вениамин Смехов, поэт и паро?дист Леонид Филатов.

С 1764 по 1984 год, за двадцать лет истории театра, в прессе как-то не принято было откликаться на успехи этого коллектива. Из-под пера Суркова, Патрикеевой, Зубкова, Толченовой, Абалкина появлялись лишь критические, а то и разгромные статьи.

В противовес им — огромные очереди у касс театра, люди, встречающие вас перед спектаклем еще в вестибюле станции метро «Таганская» вопросом: «Нет ли лишнего билетика»?, колоссальный успех театра в Белграде, Варшаве, Париже, триумфально прошедшие гастроли в Финляндии, Венгрии, ГДР, Болгарии, благодарные аплодисменты зрителей в Ленинграде, Ростове, на КамАЗе, в Киеве, Тбилиси, Омске, Куйбышеве… (впрочем, о гастролях в Куйбышеве насколько позже)…

За двадцать лет — ни одного непроданного билета на спектакли Театра на Таганке. Что же так привлекало зрителя? Шумиха вокруг театра? Громкие ярлыки, приклеенные прессой? Слухи? А может быть все-таки — искусство?

ИСКУССТВО

Здесь нет никакого обмана, нет пресловутой «четвертой стены», которой театр отгораживается от зрителя. Придя сюда, невозможно, удобно устроившись в кресло, спокойно взирать на происходящее там — на сцене, а уходя из театра, остаться равнодушным.

А на сцене — зрелище. «Народное представление с пантомимой, цирком, буффонадой и стрельбой по мотивам книги Джона Рида». На глазах у зрителей оживают страницы «Десяти дней, которые потрясли Мир». Ежеминутно в зале смех, аплодисменты… Под «Эй, ухнем» люди в лохмотьях тянут через всю сцену две веревки и вытягивают? стол (скатерть, наброшенную на эти веревки), за которым обедают и почивают, а заодно и решают государственные вопросы священник, банкир, дворянин и фабрикант — «благородное собрание»? Под веселый марш вступает на сцену женский батальон, призванный охранять Зимний дворец («Ножку! Н-н-ножку!»)? Руки «отцов города», только руки видны из зрительного зала, заботятся о будущем России, а больше о своем собственном?зрелищно, удивительно, незабываемо, точно?

Время, время… Оно вернуло нам через 21 год спектакль «Живой», верну?ло «Бориса Годунова», «Владимира Высоцкого». Не вернет оно, правда, замечательного артиста и прекрасного поэта Владимира Высоцкого. Не будет и Гамлета, и Свидригайлова из «Преступления и наказания», и Хлопуши из «Пугачева», и ролей в «Добром человеке…», «Десяти днях?», «Павших и живых», «Послушайте!..». Но останутся фильмы и песни, останутся навсегда.

Не торопится наше время, увы, и с возвращением Юрию Петровичу Любимову советского гражданства, незаслуженно отнятого у него…

Самый серьезный упрек спектаклю «Десять дней, которые потрясли мир» в газетных статьях и устных высказываниях — чиновников от искусства. Почти в каждом новом спектакле почему-то усматривалась крамола. Даже если это «Гамлет». Ничего, что написано давно и Шекспиром, как-то уж очень остро и по-сегодняшнему звучат слова из пьесы: «Розенкрац и Гильденстерн мертвы!» — вымарать. Три раза сдавали «Послушайте!», «Под кожей статуи Свободы», «Товарищ, верь!» — по восемь и десять раз…

Время оставляет в прошлом чиновничьи высказывания М. Шкодина в адрес спектакли «Послушайте!». Надеюсь, уйдут в прошлое и сами «шкодины». В настоящем же «По-слушайте!» — поэтическое представление по стихам В. Маяковского. Яркий, гениально угаданный па форме спектакль. Несмотря на запреты, останутся и будут жить два спектакля по повестям Ю. Трифонова «Обмен» и «Дом на набережной», булгаковский «Мастер и Маргарита», «А зори здесь тихие» Б. Васильева, спектакль «Владимир Высоцкий», «Борис Годунов» А. С, Пушкина, «Живой» Б. Можаева — последняя премьера театра. Но не будет работ, едва начатых и тут же остановленных не по вине театра: «Самоубийцы» Н. Эрдмана, «Берегите ваши лица» А. Вознесенского, «Утиной охоты» А. Вампилова, «Хроник» У. Шекспира, «Театрального романа» М. Булгакова, «Бесов» Ф. М. Достоевского, вечера-спектакля, посвященного 100-летию В. Э. Мейерхольда… Нет в сегодняшнем репертуаре театра и когда-то шедших спектаклей: «Товарищ, верь!..», «Павшие и живые», «Турандот, Или Конгресс обелителей», «Деревянные кони», «Час пик», «Пугачев», «Три сестры», «Ревизская сказка», «Преступление и наказание»… — спектаклей, определяющих этапы развития театральной школы Юрия Любимова. Теперь уже, наверное, не стоит доказывать сам факт ее существования, все-таки ей двадцать пять лет!

ПОЗДРАВЛЯЕМ ВАС
С 25-ЛЕТИЕМ ТЕАТРА,
ВЫЖИВШЕГО НЁСМОТРЯ
НА ВСЕ ВАШИ СТАРАНИЯ. ..

ЭТИ строки посвящаются тем чиновникам-запретителям, сыгравшим, увы, не последнюю роль в жизни Театра на Таганке.

Казнили и миловали спектакли театра, запрещали и вымарывали — здесь все средства были хороши, вплоть до подтасовок, до угроз, до выговоров, до презрительного начальничьего тона в кабинетах… Тогдашние куйбышевские чиновники не остались от этого в стороне.

Вспоминает артист Театра на Таганке Вениамин Смехов:

«?На выходные дни группа актеров Театра на Таганке приглашена в молодежный клуб г. Куйбышева. Все билеты на концерты проданы за месяц, нас ждут. На вокзале слышим по радио: „Руководители группы Высоцкий и Смехов срочно подойдите к справочному бюро!“ Отмена поездки. Все — по домам, А я еду — по собственному желанию. Назавтра отсидел пару часов в клубе; записывал, что говорят зрители, возвращая билеты, и по поводу афиши „В связи с болезнью артистов?“ Затем прорвался к секретарю горкома или обкома по фамилии Денисова. Не пускали, отговаривали меня, ибо-„ее нет“, „она на проводе“, „у нее делегация“, „она больна“ и т. д. Прорвался. Дама похожа на всех тогдашних руководящик дам — снмпатичная, дородная, сталеглазая. Ни юмора, ни сомнений. „Ответственная равнодушка“. Прошу объяснить — мол, веду запись, мол, обязан сообщить в Москве о срыве концертов и о причинах нарушения Конституции (в отношении актерского права на труд). Дама глядит сквозь меня, не скрывая презрения к частному лицу и к мелочности наших проблем: „Вас негде поселить, в городе важный симпозиум, гостиница занята, гарком комсомола за самоуправство понесет наказание, концерты не отменяются, а переносятся. Мы должны принять ваш коллектив на достойном уровне?“ Еще пять-десять минут моего таганковского упрямства, и крепость сдается: „А я сообщу, куда надо, как вы без спросу врываетесь в кабинеты! И как разговариваете!.. Нас правильно информировали, когда мы говорили с Москвой: вас так воспитали, это стиль вашего театра! И ваш Высоцкий год назад уже доставил тут нам массу „удовольствий“ своими пьяными хрипами и сомнительными песенками! Ваше поведений еще разберут в Москве, а наш горком комсомола еще получит свое…“ Я наугад выкрикнул фамилию той чиновницы, которая из Москвы скомандовала ею здесь, дама оторопела — я угадал! А угадав, заорал: „Я точно знаю — ее снимут скоро! А театр уже выдвинут на Ленинскую премию, и вы пожалеете!..“
Виновницу из Москвы звали А. П. Шапошникова. Много инициативного горя принесла она и прославленным мастерам театра, литературы, науки, музыки и честным парторгам, и целым коллективам. Но я чудом угадал — вскоре ее сняли и понизили до? замминистра высшего образования. А театр действительно выдвинули на госпремию, которую впоследствии получил. .. Театр им. Пушнина. Вот только Денисову не сняли
— видимо, ocознала свои ошибки, перестроилась. Видимо, любит теперь поговорить о своих встречах с Высоцким. ..»

Все средства хороши, когда поставлена столь «высокая» цель — «обуздать» непокорный, бунтующий театр, и что Начальству до того что, лучшие люди страны произносят слова в защиту театра, любимовских спектаклей, — приструнить художника! Все средства оказались хороши… Последнее — самое надежное: в июле 1984 года Указом правительства талантливый режиссер и благороднейший человек Любимов Юрий Петрович лишен гражданства СССР.

Думал ли Анатолий Васильевич Эфрос, к чему приведет его согласие на работу в Театре на Таганке в качестве главного режиссера? Не сознавал ли, что губит театр своего друга? Не понимал ли, что из чувства благодарности за расположение вышестоящих работников культуры будет избегать социального в театре!

Эфросовские премьеры в чужом театре… Поток хвалебных статей, каждая из которых так или иначе повествует и восклицает: «Наконец-то в Театре на Таганке появился настоящий, главный режиссер!» В противоположность этому — пустые места в зале театра на премьерах и последующих спектаклях:»На дне», «У войны не женское лицо», даже на возрожденном «Вишневом саде»…

Унылые, по мнению многих, гастроли нового Театра на Таганке в Куйбышеве — ни одного любимовского спектакля… И восклицания обманутых куйбышевских зрителей:»Странно, качая же это «Таганка!..».

В мае прошлого года Ю. П. смог приехать в свой театр и в свою страну, увы, как гость. Сейчас, с января по май, работать в созданном им театре на Таганке по контракту в качестве иностранного режиссера. Вышли «Владимир Высоцкий», «Борис Годунов», «Живой», об этом можно было только мечтать… Близка к завершению новая работа Юрия Любимова в Театре на Таганке — «Маленькие трагедии» А. С. Пушкина…

МНЕ ПОСЧАСТЛИВИЛОСЬ. ..

…Мне посчастливилось бывать на репетициях «Маленьких трагедий» в марте этого года.
Молодой (несмотря на прожитое и пережитое), заражающий всех энергией, Любимов умно, точно, ежеминутно сверяясь со сверхзадачей спектакля, проводит репетицию. .. Как будто и не было этих лет? Таганская семья опять в полном составе… Улыбки, смех, счастливые, улыбающиеся глаза режиссера, и его же грустная шутка: «Ребята, мне-то что? я здесь иностранец?»

После репетиции несколько вопросов Любимову.

— Юрий Петрович, почему вы и сегодня, во времена демократизации общества, перестройки, по-прежнему не являетесь советским гражданином со всеми возвращенными вам правами, отнятыми в 1984 году?

— Наверное, этот вопрос лучше задать Верховному Совету, я на него ответа не нахожу…

— Дальнейший творческий путь Театра на Таганке?

— Будущее театра заключено в его трех последних спектаклях — «Владимир Высоцкий», «Борис Годунов», «Живой», остальное же пока трудно загадывать…

— Какие спектакли появятся в репертуаре театра в ближайшее время?

— После премьеры «Маленьких трагедий» А. С. Пушкина, думаю, что нужно возобновить «Преступление и наказание». Сегодня именно это произведение Достоевского более уместно на сцене нашего театра.

— Собираетесь ли вы возобновить работу над пьесой К. Р. Эрдмана «Самоубийца»?

— Надо почитать, посмотреть, стоит ли это делать… Но если попробовать планировать, то да, собираюсь.

— Благодарю вес. И последний вопрос:»Что бы вы хотели пожелать читателям «Волжского комсомольца»?

Улыбка и ответ: «Гласности!».

В короткие минуты перерыва задаю вопрос Леониду Филатову:

— Леонид, я назову только имя: Юрий Петрович Любимов. Что значит это имя для вас?

— Сам мой уход из театра в период работы в нем Эфроса и мое возвращение в театр сегодня говорят о многом. Юрий Петрович — мой учитель. Учитель, не только в уз?ком актерском смысле? Если бы в моей жизни не было работы в Театре на Таганке с Любимовым, вероятно, я был бы совсем другим человеком?

Репетиция продолжается. Леонид Филатов репетирует роль Сальери, за режиссерским столом — его учитель Юрий Петрович Любимов?

Кабинет главного режиссера в Театре на Таганке. На старой сцене идет спектакль «Мать», им восхищались в Париже и Мадриде, он много раз награждался эпитетом «аполитично» в нашей прессе. Мой собеседник — Вениамин Смехов.

— Вениамин, каким видится вам будущее Театра на Таганке?

— Светлым и прекрасным. Будущее театра зависит от многих объективных и субъективных, социальных и культурных и вообще — метеорологических факторов. Самое главное в нашем времени, на что особенно важно обращать внимание, — это его непредсказуемость. Так что о будущем — ничего, а о надеждах можно сказать много хорошего. Запас прочности для оптимизма все-таки имеется, тем более что сбывается то, на что не было никаких надежд. Это касается того, что мы читаем, видим, наблюдаем, это впрямую касается третьей встречи с Любимовым, это, так сказать, квартальный период работы Юрия Петровича в Театре на Таганке, ровно год назад мы могли только мечтать о его приезде…

— Возможно, что театр вновь обратится к [«Самоубийце» Николая Робертовича Эрдмана…

— Это совпадает с моей актерской и человеческой позицией. Ничего лучше и представигь нельзя, чем постановка произведения, завещанного Эрдманом нашему театру.

— Не кажется ли вам, что театр сегодня оживает лишь благодаря приезду Юрия Любимова, я имею в виду не только новые спектакли, но и климат в театре?

— Поскольку театр стал жить благодаря Любимову, он и оживает благодаря ему. Сегодняшний день Таганки на устах людей, вольно или невольно распоряжающихся словесностью, определяется по-разному. Конечно, может театр захиреть, уйти в песок, но сегодня спектакли театра идут с большим запасом зрительского спроса. Что касается специалистов, то те из них, кем мы всегда дорожили, и сегодня говорят очень важные и обнадежи?вающие вещи.

Все дело в школе, все споры и интриги, зависть и равнодушие, неинформированность и коммунальное любопытство — все это проверяется настоящей жизнью театра, это во-первых, а во-вторых, вокруг любимовской школы вращаются полемика и споры, чистая глупость и злость… Любовь к этой школе объясняет, на первый взгляд, странные поступки учеников и почитателей. Равнодушие и ненависть к этой школе являются питательной средой для многих, к сожалению, неприличных поступков в печати и в устной речи…

— Новая работа театра — «Маленькие трагедии» А. С. Пушкина. Почему именно нот спектакль театр хочет видеть в своем репертуаре?

— «Маленькие трагедии» входят в понятие «возможные перспективы театра», это отношение к сегодняшнему времени. Откликаться на события сегодняшнего дня Таганка предпочитает не публицистически, а с помощью великих творений, этим подчеркивается важность, а не суетность сегодняшнего времени. Поэтому в творческих планах Любимова не инсценировка статей, а Пушкин, Достоевский, Эрдман…

БЛАГОДАРНОСТЬ МОЕГО ПОКОЛЕНИЯ

…Этого очень не хотели и этого очень боялись, но так или иначе — у Театра на Таганке есть свой зритель. Зритель, воспитанный в духе этого театра.

Спектакли Театра на Таганке поражают полетом, честностью и откровением мысли, удивительным и прекрасным сценическим решением литературного произведения, изумительно-яркими актерскими работами — и все это не «халтурно», а от нервов, от себя, от биения собственного сердца…

Из письма Юрию Петровичу Любимову: «…Мне безмерно дорог ваш театр, и все происходящее с вами и с ним, начиная с 1984 года, было и моей болью. Ваш театр воспитал меня, е если есть во мне лучшие человеческие качества, то это в огромной степени благодаря Театру на Таганке, вашим спектаклям… Теперь многое изменилось в сравнении с тем годом. Неужели и сейчас необходимо доказывать, что честь, искренность, жажда справедливости, огромный талант необходимы нашему народу! Неужели до сих пор не понятно, как вы нужны здесь! Или непомерно трудно изменить содеянное предшественниками!..»

В этих словах — благодарность Юрию Любимову, благодарность Театру на Таганке, которому сегодня исполнилось 25 лет.

С днем рождения, театр!

И. Попенков, 29.04.1989