Благотворительный фонд
развития театрального искусства Ю.П. Любимова

Строительство Театра на Таганке, Газета «Коммерсантъ» №144 (30.08.1997)

Архитектор Анисимов: нам повезло, что реконструкция Таганки совпала с реставрацией Кремля.

Одной из примет архитектуры 70-х стало в москве новое здание театра на Таганке. Это было первое театральное здание в Москве, проект которого не учитывал опыта старых театральных построек. Судьба главного архитектора нового здания — Александра Анисимова тесно переплелась с театром. И сегодня он вспоминает это время.

Проект реконструкции здания Театра на Таганке появился внезапно. Мне было всего тридцать пять лет, когда Юрий Гнедовский (в то время он возглавлял отдел объектов культуры в московском научно-исследовательском и проектном институте) пригласил меня поработать вместе с ним. Я стал руководителем сектора театрально-зрелищных зданий.

Прежде чем заниматься проектированием конкретных театров, нужно было изучить историю подобных построек. И я начал собирать материалы об истории театральных зданий Москвы. В нашем секторе регулярно устраивалось что-то типа «круглых столов» с ведущими московскими режиссерами и архитекторами, которые занимались театральными зданиями. Тогда я, как и многие другие архитекторы, надеялся найти в предложениях музыкантов и режиссеров конкретные советы. Были встречи с Борисом Покровским, Юрием Григоровичем, Игорем Моисеевым и, пожалуй, самая яркая — с Ростроповичем.

Я позвонил ему домой и предложил встретиться. Он очень приветливо меня выслушал: «поговорить можно. Для того чтобы разговор шел свободнее, приготовьте бутылку водки и вареную картошку. Больше ничего не нужно». Я действительно приготовил не одну бутылку водки, картошку и селедку.

Предложения Ростроповича были весьма любопытны. «Сегодня играют Мендельсона, а завтра, к примеру, Шостаковича,- говорил он.- Так нужно, чтобы интерьер театра соответствовал совершенно разной музыке. Это то же самое, что сегодня привести в спальню блондинку, а завтра брюнетку. Так нужно постараться, чтобы и одна и другая хорошо вписывались в один и тот же интерьер…» Кроме того, Ростропович — в отличие от Рихтера — считал, что недопустимо стирать рубеж сцены и сажать оркестр прямо в зрительный зал.

Тогда мы придумали серию обследований московских театров. Среди них оказался и Театр на Таганке. В то время он занимал несколько кое-как соединенных между собой мелких зданий: три в прошлом жилых дома, бывший кинотеатр, банковское здание и гараж. Тогда там протекала крыша, постоянно выходило из строя инженерное оборудование сцены, так что практически каждый год в театре на таганке приходилось делать серьезный ремонт.

Тогда директором Таганки был замечательный человек — Николай Лукьянович Дупак. «Вместо исследования, — сразу же сказал он мне, — вы сделайте лучше реконструкцию театра».

Свои пожелания высказывал и художественный руководитель театра — Юрий Любимов. При этом он всегда обращался к опыту своих прошлых театральных постановок. Например, для спектакля «Пристегните ремни» на сцене Таганки был сооружен планшет сцены, раскачивающийся во время действия. Но то, что было хорошо для отдельной постановки, нельзя было брать за основу постоянной сцены театра. Поэтому мы вместе с архитекторами Гнедовским и Таранцевым разработали свой проект нового здания Таганки, руководствуясь в основном своими собственными соображениями. Прежде всего нам не хотелось разрушать «дом», в котором коллектив добился призвания. Совершенно новое здание поставило бы под сомнение логичность примелькавшегося названия театра на Таганке. Поэтому мы предлагали поставить новые несущие конструкции, построить перекрытия над уже существующим театром. Зал предстояло несколько расширить, а после этих работ — выломать старые перекрытия и стены, увеличив тем самым и само здание.

Когда проект был готов, надо было заручиться поддержкой Любимова. Дело в том, что мнение художественного руководителя Таганки значило очень много при обсуждении работы на градостроительном совете. И вначале у нас с Любимовым действительно было полное взаимопонимание. Он даже подвозил на своей машине подрамники и макеты. Я сказал ему: «Юрий Петрович, вы должны сказать градостроительному совету, что это лучший проект, который вы когда-либо видели, не разбираясь, нравится он вам или нет. Это нужно для того, чтобы не было никаких бюрократических проволочек». Он согласился и произнес эти слова достаточно искренне.

Потом Любимов сам предложил показать проект главному архитектору Москвы. «Давайте позовем Посохина», — как бы между прочим сказал он. «Как это „позовем“? — удивились мы.- Обычно главный архитектор сам вызывает нас к себе в кабинет». Но оказалось, что Любимов живет в одном доме с главным архитектором и отношения у них сложились великолепные. Посохин действительно приехал в театр посмотреть наши предложения по реконструкции. И он нас раскритиковал за то, что мы собирались менять все конструкции над работающим театром. Вместо этого он предложил снести ветхие дома, расположенные за зданием театра, и начать на их месте строительство большой сцены.

Именно это и было сделано. Перестраивать здание мы начали с торца (мыса), подбираясь к старому зрительному залу постепенно — чтобы можно было продолжать спектакли.

В марте 1972 года мы сделали первые эскизы, а уже в декабре были заложены первые блоки. На месте полуразвалившихся домов начали строительство пристройки, которая сейчас и представляет собой новое здание театра с большим зрительным залом на 800 мест.

После закладки первых блоков стройка приостановилась. Выяснилось, что необходимо переместить теплотрассу и телефонные кабели. И только через полтора года строительные работы возобновились. Но тут нас поджидали новые трудности. Добывать строительные материалы приходилось мне. Помню, когда мы перекрывали старый зал, над ним нужно было поставить ферму — сложное металлическое сооружение, которое нужно заказывать на заводе. Но выяснить точные размеры заказываемой фермы нам не удалось — мешала кровля старого здания. И вот, когда кровлю сломали, оказалось, что мы ошиблись в подсчетах, так что уже сделанная ферма попросту провалилась бы. Что делать? я прекрасно понимал, что никто ее переделывать не будет. Но недаром мы реконструировали самый популярный театр. На завод мы в результате поехали следующим составом: я, главный инженер, директор театра и Владимир Высоцкий. И вот, пока Высоцкий выступал с концертом, мы с инженером исправляли чертежи, по которым позже были сделаны фермы.

Какое-то время строительство шло быстрыми темпами. И вот вдруг Любимов неожиданно предлагает сохранить старый зал театра. А по утвержденному проекту этот бывший зал кинотеатра превращался в фойе. Дело в том, что только через него можно было пройти в большой зал Таганки. С другой стороны, старая сцена в некотором роде была символом успеха, которого добилась на ней труппа театра.

Нужно сказать, я взялся проектировать здание Таганки только потому, что театром руководил Любимов. Мы полагали, что не имеем права не считаться с его мнением, и старались по возможности выполнять его просьбы. Хотя подобное, конечно, возможно было только в советском союзе. Нигде в мире театры не строились в соответствии с пожеланиями режиссеров. Пусть и гениальных…

Мы начали размышлять, каким образом можно реализовать каприз любимого и сохранить старую сцену. Я долго мучился и наконец решился. Я предложил пристроить к зданию треугольное фойе с косой стеклянной стеной. Беда в том, что территория, на которой оно действительно сейчас находится, в те годы театру не принадлежала. На ее месте стоял ресторан «Кама». И там, где сейчас находится буфет старого здания, был зал ресторана. И вот началась борьба за этот участок. К счастью, пройдя массу бюрократических препятствий, руководству театра удалось его отвоевать. Старый зал Таганки стал второй сценой.

Во второй половине 70-х годов строительство пришлось снова приостановить — как это часто бывает, перестали давать деньги. Вообще финансирование прекращалось несколько раз — в зависимости от того, какие в данный момент у Любимова были отношения с властями. Говорят, с Брежневым у него всегда были хорошие отношения, по праздникам он в гости к нему ходил. Зато с секретарем московского горкома Гришиным отношения складывались сложно…

Впрочем, проблемы возникали не только с финансированием, но и с самим Любимовым. Однажды, когда здание было уже наполовину закончено, Любимов неожиданно пришел к нам в плохом настроении и раздраженно заявил: «этот кирпич мне уже так надоел. Смотреть не могу». Хотя раньше он сам настаивал на том, чтобы театр строили только из красного кирпича.

Мне стало очень обидно. Я не стал напоминать Любимову, с каким трудом доставал этот самый кирпич. В те времена хороший кирпич в Москве не могли найти даже для реставрации Кремля. Поэтому специально для этой цели в Загорск возили глину из Прибалтики и лепили кирпичи на местном заводе. Нам повезло, что реконструкция Таганки совпала с этими событиями, и мне удалось наладить там же в Загорске производство этого несерийного кирпича (он был на сантиметр ниже обычного).

Но когда в большом зрительном зале начали возводить стену из красного кирпича, Любимов устроил целый спектакль прямо на стройке. «На сцене должна быть стена плохая,- повторял он.- Ее нужно побелить. Соберите стену как попало». Не знаю, может, это, конечно, дань какой-то театральной примете… А строители и рады стараться. В общем, через неделю на сцене появилась стена из плохого кирпича, которую еще и побелили по просьбе Любимова.

Прошло три года. Юрий петрович приступил к постановке «Бориса Годунова», и тут его осенило, что красная стена в данном случае была бы очень полезна. Она бы напоминала новодевичий монастырь в первой картине, Кремль…

И вот Любимов через директора театра попросил меня подумать — каким образом можно побеленную стенку сделать красной. Вариант был только один. Нужно было вручную соскабливать побелку с помощью наждачной бумаги. Рабочих делать это не заставишь. Оставалось лишь поручить это дело школьникам (они постоянно приходили в театр помогать в подсобной работе — им за это давали билеты на спектакли). Это жуткая работа, но школьники действительно ее сделали. Стена, правда, и после этого осталась как будто в дымке. Мне до сих пор обидно — ведь первоначально она задумывалась именно единой со стенами зала.

Реконструкция театра стала долгостроем и растянулась на целое десятилетие. Только к концу 70-х годов заканчивались отделочные работы. Они шли быстрыми темпами — мы спешили успеть к тому моменту, когда труппа вернется с гастролей. В апреле 1980 года новый зал театра на Таганке был торжественно открыт. Вскоре после этого Любимов уехал из страны.

До тех пор, пока Юрий Петрович оставался художественным руководителем театра на Таганке, я бывал на всех премьерах, смотрел спектакли не один раз. Билеты, конечно, я не покупал — пользовался своим пожизненно привилегированным положением. Я и сейчас мог бы им воспользоваться, но после скандала, связанного с разделением труппы, я в театр на таганке больше не хожу и даже не хочу разбираться, кто прав, кто виноват…