«Век и Вечный» — рецензия «Эхо Москвы»

Текст: Эмилия Деменцева (критик, креативный редактор).

В Москве открылась выставка «Любимов и время»

Подзаголовок уникальной театрально-художественной композиции — «1917-2017. 100 лет истории страны и человека». Слово «выставка», пожалуй, тесновато для редкостного по мысли и воплощению ансамбля, возникшего в Музее Москвы. Инициатор и куратор этого без преувеличения события — вдова Мастера Каталин Любимова. Может быть поэтому в пространстве бывших Провиантских складов не было ни холода, ни музейного формализма. Зрителей встречает приветственное слово Каталин Любимовой, обращается она к каждому гостю лично: «Уважаемый посетитель!». Это неслучайно, ведь посетителя ждет индивидуальный (иммерсивный, как сейчас модно говорить) опыт переживания одной судьбы Человека-Театра. Каталин Любимова, председатель правления «Благотворительного фонда развития театрального искусства Ю.П.Любимова», благодаря которому москвичи получили этот художественный подарок, отмечает: «На выставке Вы увидите инсталляции сцен из знаковых спектаклей Юрия Любимова. Они дают представление об атмосфере любимовских спектаклей для тех, кто их никогда не видел. А тем, кто видел, позволит вспомнить и вновь пережить моменты встречи с его постановками. Создатель Театра на Таганке прошел сложный путь вместе со своей страной…». «Атмосфера» и «Путь» — ключевые слова, задавшие вектор построения этой театральной композиции. Иными словами, открытие выставки «Любимов и Время» можно считать первой премьерой нового театрального сезона. И после ухода Мастер все равно остается первым во всех смыслах.

Открытию предшествовало «народное представление с пантомимой, цирком, буффонадой», песнями и танцами первых дней революции. Эдакий привет и эхо спектакля «Десять дней, которые потрясли мир». Тут и частушки, и «Бублички», и брехтовская песня о дыме с рефреном «Все холоднее холода», звучавшая в навеки первом спектакле Таганки и ее отца-основателя «Добрый человек из Сезуана». Репертуар выверен (временем в т.ч.) — что ни песня, то словно бы намек на день отнюдь не столетней давности. Песни и пляски очень скоро сменились интерактивными барабанами (все из того же «Доброго…»), Брехт пульсирует: «Шагают бараны в ряд, / Бьют барабаны, /— Кожу для них дают / Сами бараны». Желающие берут палки и бьют, остальных и против желания берет оторопь. А вот кордоны, которыми пытались «строить» зрителей, осаждающих Театр на Таганке. Конная милиция разгоняла их, «все билеты проданы» ежевечерне закрывало окошко кассы. Афиши, плакаты, точные и болевые тексты и цитаты Юрия Любимова. Например, такая: «Только отъехали с гробом Высоцкого от театра, стали выламывать его портрет, который мы выставили в окно второго этажа театра… Поливочные машины стали сметать цветы, которые люди берегли зонтиками, потому что была страшная жара»...

Экспозиция о вехах творчества Любимова обрамлена (или схвачена?) двумя коридорами, в которых ведут хронику с 1917 по 2017. Стены, отделяющие эти параллельные пространства прозрачны: театр отражает время и в нем же отражается. Здесь много воздуха, но в иных закоулках выставочного пространства (а это лабиринт с лихо закрученным театральным сюжетом), ощущается затхлость «века волкодава». Здесь русский дух «Живого» (запрещенный спектакль по повести Бориса Можаева) и могильный хлад «Гамлета» (и Йорик, и лопата шекспировского могильщика наличествуют). Время тут оживает не только в памяти, и даже самое смертное из искусств — театр — восстает из небытия в оживших подвижных декорациях Давида Боровского. «Любимов и Время» — это большое театральное воскресение, которому предшествовала не вымышленная Голгофа. Долгий период режиссерской ссылки, за которую мир благодарен СССР, на выставке озвучен. Любой желающий, стоя напротив иностранных афиш, может послушать фрагменты спектаклей «оперуполномоченного», как называл себя Юрий Петрович. Здесь и набор масок, которые можно примерить, помня, однако, завет «Берегите ваши лица».
Из затемнений эпохи, из закулисного сумрака гостей выставки ждет яркий, ослепительный свет софитов и импровизированный выход на сцену. Жизнь режиссера представлена здесь как путь постановки спектакля, путь его выхода в свет, даже тогда, когда за окнами непробиваемый светом софитов мрак. Но это был «ложный финал». Провожал гостей вернисажа, околотеатральную, да и просто публику (все мы зрители), транспарант-перетяжка с любимовской фразой: «Сильного человека никто не сломает». Наказ и надежда опальным коллегам от Мастера, предвидевшего и все про нас знавшего наперед.