РЕЦЕНЗИЯ РОССИЙСКОГО ЦЕНТРА МЕЖДУНАРОДНОГО ИНСТИТУТА ТЕАТРА НА ПРОГРАММУ «ВЕК ЛЮБИМОВА»

30 сентября 1917 года родился Юрий Петрович Любимов. Актёр на амплуа героев и любовников, иностранцев (мастерски копировал любые акценты), стариков, дикарей… Режиссёр, создавший свой стиль и свой театр, оказавший поистине ядерное влияние на всех, кто сегодня занимается театром в России. «Оперуполномоченный», как он в шутку называл себя, когда количество поставленных им опер на главных сценах мира приблизилось к тридцати.

Не удивительно, что вековой юбилей Любимова отмечается в столь разных жанрах весь октябрь. Изобретательная и по-настоящему театральная выставка «Любимов и время. 1917–2017. Сто лет истории страны и человека» в Музее Москвы на десять дней стала ещё и сценой для иммерсивного спектакля Максима Диденко с актёрами Мастерской Дмитрия Брусникина и Вениамином Смеховым – «Десять дней, которые потрясли мир» (в честь знаменитого любимовского спектакля). Анатолий Васильев посвятил ему спектакль «Старик и море» с участием Аллы Демидовой. РГБИ провела научную конференцию «Юрий Любимов. Театр жизни», по результатам которой будет выпущен сборник статей.
Театр на Таганке устроил День открытых дверей с экскурсией по новой мемориальной зоне и бесплатным показом легендарного «Доброго человека из Сезуана». Сюда стоит добавить концерты в Большом театре, Московской консерватории, фестиваль перформансов, лекций, кинопоказов, в программе которого премьера оперы Владимира Мартынова «Упражнения и танцы Гвидо», целый залп выставок, конференций и посвящений в его родной Ярославской области, гастроли по России Театра на Таганке со спектаклями Мастера и Ансамбля Дмитрия Покровского
и многое другое. В 2015 году была учреждена Общественная премия имени Юрия Любимова. Её лауреатами стали историк Алексей Арбатов, скульптор Леонид Баранов, композитор Владимир Мартынов, искусствовед Ирина Антонова, нейрохирург Александр Коновалов, актёр Евгений Миронов, хирург Лео Бокерия, художник и режиссёр Рустам Хамдамов, хореограф Юрий Григорович. В 2017 году появилась ещё одна, Международная премия имени Юрия Любимова для режиссёров всего мира, учреждённая Международным институтом театра. Об этом на юбилейном вечере в Большом театре объявил Генеральный директор МИТ Тобиас Бьянконе. Обзор этих событий – в нашем номере.

Выступление в честь столетия режиссёра Юрия Любимова

Уважаемая Каталин Любимова, дорогие друзья и коллеги, дамы и господа!

Возможно, вы обратили внимание, что благодарность и признание заслуг в наш век не очень популярны. Однако очевидно, что в особых случаях без них не обойтись. И чтобы не попасть в ловушку чёрной неблагодарности, к которой нас подталкивает жизнь, я должен выразить признательность Каталин Любимовой и Фонду Юрия Любимова, пригласившим меня принять участие в сегодняшнем событии. Мне хотелось бы также сказать спасибо Анатолию Васильеву и Наталье Исаевой за то, что они связали меня с миром Юрия Любимова и с Каталин Любимовой.

Признание заслуг и благодарность – вот о чём мы подумали в первую очередь, когда решили учредить Международную театральную премию имени Юрия Любимова. Мы – это Фонд Юрия Любимова и Международный институт театра, самая крупная всемирная организация в области исполнительского искусства при ЮНЕСКО, которую я здесь представляю. Эта премия – дань нашего уважения гениальному режиссёру за его сценические достижения, за преданность театральному делу и постоянное стремление к новому. Любимов – блестящий пример высокого профессионала, который своим опытом обогатил не только современный ему театр, но повлиял на искусство будущего. Его творчество вдохновляет и деятелей театра, и зрителей.

Эту награду мы будем ежегодно присуждать тому из выдающихся представителей мирового театра, кто показывает в своей работе мужество, новаторство и мастерство. Сегодня мы лишь проводим презентацию Международной театральной премии имени Юрия Любимова, а первое награждение состоится в сентябре следующего года в Москве.

Мир театра нуждается в таких вдох-новенных шедеврах, какие создавали вы, дорогой Юрий Любимов! Считайте эту премию, которая носит ваше имя, подарком к дню рождения от тех, кто её придумал. Мы и впредь будем уважать и ценить то, что вы дали этому миру. А сегодня мы отмечаем ваш столетний юбилей. И ещё раз благодарим вас за всё, что вы сделали для театра!

Тобиас БЬЯНКОНЕ поэт, писатель, Генеральный директор Международного института театра

Приблизить встречу

Автор: Ольга Канискина
В РГБИ прошла Международная научная конференция «Юрий Любимов. Театр жизни»

Н а конференции коллеги Юрия Петровича, студенты-первокурсники, гости из Италии, Франции, Чехии, архивисты, издатели, филологи и журналисты делились своими мыслями, чувствами, воспоминаниями: для одних спектакли Любимова стали ожогом, поворотным моментом в жизни, для других – поводом для пристального изучения.

Композитор Владимир Мартынов определил место Юрия Любимова в истории культуры – великого человека в эпоху, когда великие больше не нужны, во времена антропологического кризиса человечества.

Вениамин Смехов рассказал об одном из самых пронзительных моментов в истории любимовской «Таганки» – гастролях в Мадриде, где труппа играла спектакль без имени режиссёра на афише (Любимов уже тогда был лишён гражданства). И им позволили увидеться – осиротевшей труппе и её лидеру. «Любимов говорил: «Мы сейчас разъедемся, вы – в одну сторону, я в другую. Но постарайтесь сделать так, чтобы наша следующая встреча произошла как можно скорее», – вспоминал Вениамин Смехов. – Это звучало почти, как жалоба отца, но это говорил Любимов – жёстко, с улыбкой, в тёмных очках. И тут же принялся составлять планы на совместное будущее».

Специально на конференцию приехала известная французская исследовательница театра Беатрис Пикон-Валлен, итальянские профессора Марчелло Галлуччи и Орнелла Кальварезе, доктор философии из Чехии Власта Смолакова и другие гости. Выступавшие обсуждали музыкальную основу спектаклей Любимова, особенности инсценировок, жизнь пушкинского текста в «Борисе Годунове», булгаковскую прозу, первую постановку Любимова («Много ли человеку надо?» по пьесе Александра Галича в Театре имени Вахтангова), любимовское наследие и его «лагуны» и многое другое. Эти выступления войдут в будущий сборник – ещё один кирпичик в бурно строящееся здание любимоведения.

Об искусстве, неуправляемом, как погода

Анна ЧЕПУРНОВА

В Музее Москвы проходит выставка «Любимов и время. 1917–2017. 100 лет истории страны и человека».

Её куратором стала вдова режиссёра Каталин Любимова, оформлением занимался художник Алексей Трегубов. Выставка, в которой с большим тактом и умением сочетаются новые технологии и старые музейные принципы экспонирования, в равной степени интерес-на и давним поклонникам режиссёра, и тем, кто знает о его творчестве не так уж много. Мощная энергетика Юрия Любимова даёт знать о себе ещё перед входом на выставку. В вестибюле развешаны кумачовые транспаранты с цитатами режиссёра, ясно свидетельствующие о сильном и непокорном характере их  автора. Например, «Я не люблю советский оптимизм неистребимый» или «Искусство неуправляемо, как погода». Эстетика транспарантов отсылает к постановке Любимова «Десять дней, которые по-трясли мир». Это спектакль о революции 1917 года и о том времени, когда сам режиссёр появился на свет.

Художественно выставка оформлена по принципу Юрия Любимова, который тоже можно прочесть на одном из транспарантов: «Я – за антидекорацию». Интерьеры предельно минималистичны. Экспозиция разделена зеркальными стенами на три части: центральная галерея посвящена спектаклям Любимова, две боковые – самому режиссёру и жизни нашей страны за последние сто лет.

В шести маленьких залах вспоминают работы Любимова: «Добрый человек из Сезуана» (1964), «Десять дней, которые потрясли мир» (1965), «Жизнь Галилея» (1966), «Гамлет» (1971), «А зори здесь тихие» (1971) и «Борис Годунов», поставленный в 1982 году и показанный публике в 1988‑м. Здесь воссозданы артефакты из этих постановок, в частности знаменитый вязаный занавес из «Гамлета». В пространстве выставки он взаимодействует с посетителями, периодически угрожающе надвигаясь на них и тесня к могиле из спектакля – неглубокой яме с землёй. Из динамиков в этой время звучит монолог Гамлета в исполнении Владимира Высоцкого. В залах есть наушники, с помощью которых можно услышать и голос самого Любимова, и отрывки из поставленных им спектаклей. А на мембранах нескольких больших барабанов транслируются отрывки из спектакля «Добрый человек из Сезуана». И, если захочется, можно самим выбить тревожную дробь на этих инструментах.

Выставка построена по принципу диалога, который в своём театре использовал Любимов. Так, одно время зрителям предлагалось в зависимости от того, понравилось им представление или нет, бросить в специальный ящик красную или чёрную карточку. А в конце спектакля «Берегите ваши лица», так и не выпущенного из-за цензурного запрета, актёры должны были выходить с большими зеркалами, в которых зрители могли увидеть собственное отражение.

Практически все залы центральной галереи на выставке посвящены спектаклям. И только один – актёру. Разумеется, Владимиру Высоцкому. Здесь нет ни портретов, ни фотографий из спектаклей. Пространство решено концептуально: к большому экрану, на котором показывают хронику похорон Высоцкого, ведёт лабиринт из заграждений – такой, каким ограничивали толпу желающих проститься с поэтом. Только этим извилистым путём можно пройти в следующий зал.

Галерея экспозиции в конце концов приводит в небольшое помещение. В нём проходят творческие встречи, перформансы и показы спектаклей, приуроченные к столетию со дня рождения режиссёра (одно из главных мероприятий здесь – постановка Максима Диденко, сделанная им вместе с актёрами Мастерской Дмитрия Брусникина по мотивам любимовских «Десяти дней, которые потрясли мир»).

Часть выставки, рассказывающая о режиссёре и его родной стране в последние сто лет, сделана в духе традиционных мемориальных экспозиций. В центре зала – витрины с личными вещами Любимова. Здесь можно увидеть, например, трёхцветный фонарик, которым он подавал актёрам сигналы на репетициях; соломенную шляпу, купленную в Италии и напоминающую о любви к этой стране; очень красивую позолоченную чайную пару, доставшуюся Любимову от родителей и свидетельствующую о былой зажиточности его семьи.

А стены этого пространства завешаны стендами с хронологией жизни страны и Юрия Петровича. И немножко – теми же самыми красными транспарантами. Некоторые из них, к примеру «Идеальный вариант – это когда власть и художник существуют сами по себе», живо напоминают о событиях дня сегодняшнего, а это делает вдвойне актуальной выставку, посвящённую режиссёру, чьи отношения с руководством страны часто оставляли желать лучшего.

Заплыть слишком далеко

Автор: Ольга Фукс
Название «Старик и море» появлялось в афише только четыре раза – дважды как финальный аккорд Чеховского фестиваля летом и дважды
как подношение Юрию Любимову осенью. Однако краткость жизни этого спектакля отнюдь не отменяет его огромного значения. Больше
десяти лет Анатолий Васильев ничего не ставил в России, но сейчас сделал исключение.

Любимое произведение Юрия Петровича, ведущая актриса его театра, давно построившая свою отдельную судьбу, и его младший товарищ, которому однажды Любимов протянул руку помощи и спас ему профессию (а может, и не только профессию). Так звёзды сошлись. Неслыханная простота пространства: несколько голубых занавесов – знак моря, стол, стул и лампа – место рассказчика, медиума, мировой души, которая впитала в себя все жизни. И старика Сантьяго, и верного ему мальчика, и величественную рыбу-меченосца, и кровожадных акул.
И сам дух моря. Позднее эта простота несколько раз взорвётся вспышками театральной красоты – и тогда появится златогривый игривый лев из вечного сновидения Старика, точно сбежавший из пряного и избыточного восточного театра; море, вспенившееся с помощью мириад взлетев-ших в воздух серебряных блёсток; силуэт лодки на дальнем плане, словно китайская акварель; световой занавес, изобретённый Любимовым и Боровским.

80‑летняя Алла Демидова (в случае с ней о возрасте говорить легко, её года – её величие) сегодня играет в Москве только один спектакль: «Ахматову. Поэму без героя» в «Гоголь-центре» – один на один с великой поэзией, раненой памятью, ледяным космосом (хоть и в окружении молодых партнёров‑музыкантов). «Старик и море» – спектакль второй. И снова это победительное единоборство, хоть и в окружении безмолвных статистов. Её Рассказчик – без пола и возраста: чёрные бесформенные одежды, копна волос – солёный ветер давно уже приучил их не покоряться, низковатый и властный голос, который может быть очень нежным, как штиль на море, а может уничтожить, как стихия.

Занавески колышутся, слегка дотрагиваясь до лица. Их плавное перемещение вверх и вниз создаёт иллюзию спокойного моря. Грубеющий голос восхищённого своим старшим другом подростка, спокойный голос старика – актриса с листками текста в руках не играет их, а лишь обозначает. Но в этом голосовом наброске – первое прикосновение карандаша гения к листу, первое ощущение театра, будто мать читает книгу ребёнку и в его воображении рождается целый мир, который он никогда не видел. А когда увидит – поразится тому, как точно расслышал, угадал его в материнском голосе.

Старик уходит в море. Колышутся голубые занавески-волны, открывается горизонт, садится солнце. Старик растворяется в мире и в море, в своём одиночестве и в своей сопричастности всему живому. Старик читает море, как великую книгу, он – из тех немногих посвящённых, кто умеет понимать её и читать бесконечно, находя всё новые смыслы. В безмятежном голосе зарождается тревога, предчувствие и восторг – так моряки угадывают бурю в появившемся на небе лёгком облачке. Колышутся занавески-волны, одна из них поднимается на изогнутой дуге – всплывает огромная рыба с острым мечом. Она смертельно опасна, прекрасна, совершен-на. Старик, вступивший с ней в схватку, не рыбак, а творец, познавший замысел Творца. Целиком, без остатка. Ему только и остаётся, что быть конгениальным этому творению и победить рыбу – исполнить главное дело своей жизни.

С этого момента начинает растягиваться сжатая донельзя пружина напряжения. Сквозь строчки Хемингуэя о победе над Рыбой, о её совершенстве, об осознании сделанного и о своей обречённости – слишком далеко заплыл, не вернуться – проступает гордость художника, сумевшего до конца воплотить свой замысел.

Что поймут в нём акулы, кроме того, что эту красоту можно сожрать? Нечеловеческий накал битвы с акулами, почувствовавшими запах мяса, а после запах крови, приплывшие, «как свинья к кормушке», передаёт всё тот же голос, но уже отторгнутый от Рассказчика, пропущенный через динамики и гремящий теперь откуда-то с неба. Каждое слово отделено восклицанием и звучит как залп, как взрыв, как гвоздь, вбитый в руку («фирменная» васильевская техника речи, его личный побег от бытового, реалистического театра). «Сука-рука!» – неистовствует Старик, потрясая обездвиженной кистью, пострадавшей в бою. Каждый большой художник сможет вспомнить своих «акул» – худсоветы, чиновничьи экспертизы, предавших «единомышленников», судачащих обывателей, расчётливых дельцов – всех, кто за красотой побеждённой Рыбы увидит только лишь наживу, мясо и кровь.

…А рыбаки на берегу ещё долго будут удивляться, разглядывая гигантский скелет – то, что осталось от Рыбы, от этого шедевра Творца и победы Старика. И догадываться, какой прекрасной она была. Мальчик же, вновь обозначенный только голосом актрисы, даже не будет прятать своих слёз.