Благотворительный фонд
развития театрального искусства Ю.П. Любимова

Замок (2008)

Творчество Кафки, пронзительного классика абсурдистской прозы, близко Любимову не только потому, что он гениальный писатель, но и потому, что сегодня трудно отыскать более созвучного времени автора, ибо литературный абсурд оказался пророчеством. Как всегда неожиданно и смело Ю. Любимов извлек из него сценическое действие, и на этот раз он является не только режиссером-постановщиком спектакля, — на его плечах сценография, декорации и большинство костюмов.
Яркое, захватывающее полотно оформления, безупречная пластика, отточенность движения и жестов артистов создают незабываемое, наполненное энергией и глубоким смыслом действие, напрямую касающееся каждого из нас.

Ф. Кафка
ЗАМОК

Инсценировка — Ю. Любимов
Постановка, сценография, режиссура — Ю. Любимов
Музыка — В. Мартынов
Эскиз костюма Хозяйки — Р. Хамдамов
Москва, Театр на Таганке

Премьера 23 апреля 2008 года

Рассуждение о творчестве Ф. Кафки

Юрий Любимов вновь обращается к творчеству Франца Кафки — классика абсурдистской прозы, одного из самых пронзительных и потрясающих душу писателей.
Творчество Кафки близко Любимову не только потому, что он - гениальный писатель, но потому, что именно сегодня трудно отыскать более созвучного времени автора.
Абсурд XIX — начала XX века, философская категория или уходящее в метафизику мироощущение выдающихся писателей и философов того времени, в первую очередь Кафки, оказался чистым пророчеством. Абсурд экзистенциальный тотально обернулся бытовым, повседневным, жизненным, и как физическая боль может на время заслонить нравственное страдание, заслонил, скрыл в повседневности истинность своей ирреальности.
«Великие проблемы ищите на улице», — сказал Ницше, и то, что в благополучной Австрийской империи Кафки казалось придуманным, преувеличенной фантазией бездонного воображения автора, сегодня непрерывно потрясает нас в реальной жизни. Фантастическая повседневность миров Кафки, их замкнутость: странствия из начала в конец, снова становящийся началом, тщетность попыток проникнуть — куда — душа ли это странствует в поисках спасения, разум ли в поиске истины, высшего смысла, человек ли в разрешении той заботы, что гнетет его? Да и есть ли он, этот вожделенный потерянный рай?

Роман Ф. Кафки «Замок» (Das Schloss).
Землемер К. призван на работу в Замок. Он прибывает вечером, Замок стоит на горе, его почти не видно в тумане и мгле. С этого момента К. пытается проникнуть в Замок, чтобы приступить к своим обязанностям, и это оказывается совершенно невозможно. Он останавливается в Деревне, но между нею и Замком нет сообщения. Ему, постороннему, нельзя в Замок, он старается прижиться в Деревне, стать своим, вступает в отношения, действует через ее жителей, ищет все новые способы и кажется — вот-вот, еще секунда и получится, но все попытки тщетны. Все замыкается само на себя, и ничто не доводится до конца. К. действует с ошеломляющей верой и упорством, его желание естественно, но поражает натуральность и даже кротость его восприятия происходящего с ним абсурда. Однако, столь же естественно человек воспринимает самое фантастическое явление — свое собственное существование в этом мире. И вот здесь балансирует виртуозный гений — Кафка, сводя два полюса в единое — космическое положение человека во Вселенной.

Юрий Любимов ставит спектакль «Замок», «Мои События», [18.02.2008]

Юрий Любимов — художественный руководитель Театра на Таганке — занят постановкой нового и, безусловно, интересного спектакля.

— Я работаю над «Замком» Франца Кафки, одного из самых прозорливых и пронзительных классиков абсурда. Таких гениальных ясновидцев, как этот писатель, немного. К сожалению, тут виновата цензура. Надо наверстывать упущенное, и соответствовать в культурном отношении современному миру. И даже дело не в том, что произведения Кафки — и «Процесс», на котором у меня строится спектакль «Суф(ф)ле», и «Замок» — оказались пророческими, наиболее созвучными нашему времени. Надо осваивать все культурное наследие. Не только свое, но и западное.

Постановка у меня будет насыщена музыкой, движением и пластикой. Я строю композицию, подчиняя ее внутреннему ритму самого романа «Замок». Надеюсь, зрители, придя на спектакль, смогут лучше понять и Кафку, и в чем-то самих себя. А кто-то, может быть, впервые откроет для себя этого удивительного писателя. Без таких личностей, увы, полноценный взгляд на мир не возможен.

Репетиции у нас в самом разгаре, и в начале марта мы надеемся показать нашу работу зрителям. Будет превью, а затем и премьера.

Анна Кольдина
[ 18.2.2008 ]

18.02.2008

Таежные песни Кафки, BIVEnews, [13.03.2008]

Поставив в начале сезона «Горе от ума» Грибоедова, ближе к концу юбиляр Юрий Любимов (в сентябре ему исполнилось 90 лет) представляет спектакль по роману Франца Кафки «Замок». Показы пока идут предпремьерные, режиссер прямо во время поклонов делится впечатлениями с актерами: одного хвалит, на другого руками машет и говорит, что многое надо будет чистить, но в главных своих очертаниях спектакль уже определенно сложился. Постановка, посвященная одной из самых трагичных и нелепых сторон социального существования, точно выраженной в мудрости «без бумажки ты букашка, а с бумажкой — человек», вышла краткой по времени, но грандиозной по замаху. По ходу успевают попеть, почитать стихи, поупражняться на гимнастических снарядах и устроить митинг с платьями на шестах вместо знамен и транспарантов. Правда, всей нелепостью и изощренным кошмаром кафкианского мира бюрократии проникнуться не получается — много отвлекающих факторов.

Один из них — сам Замок. Это едва ли не главный персонаж романа, а вероятно даже, и всего художественного мира писателя. Образ канцелярии, неизвестно, существующей ли на самом деле, который манит и пугает местных жителей, обеспечивает их работой, интригами и сплетнями. Вот и Йозеф К. , приехавший в деревню, чтобы служить землемером, на протяжении всего романа пытается проникнуть в Замок, но так в результате и не достигает его стен. Однако гениальность Кафки в том, что он не мистифицирует свой Замок, превращая его в символ всего на свете, а, напротив, пишет о нем обыденным и даже в некотором роде казенным языком: «Это была и не старинная рыцарская крепость, и не роскошный новый дворец, а целый ряд строений, состоящий из нескольких двухэтажных и множества тесно прижавшихся друг к другу низких зданий, и, если бы не знать, что это Замок, можно было бы принять его за городок. К. увидел только одну башню, то ли над жилым помещением, то ли над церковью — разобрать было нельзя. Стаи ворон кружились над башней».

В спектакле Любимова обыденность отсутствует. Модель Замка, например, проектировал, художник Франциско Инфанте, знаменитый своими абстрактными инсталляциями и артефактами. На канате, протянутом над зрительным залом, ездит, мерцая огоньками, многосторонняя изломанная конструкция, похожая на два вложенных друг в друга кристалла. Актеры периодически показывают на нее пальцами и понижают из почтительности голос. На стене позади них при этом вырисовывается тень разросшейся мультяшной башни. Центр сцены оформлен в виде белого креста, на каждом из четырех концов которого устанoвлeна металлическaя «вepтушка», котоpыe eщe cоxранились нa вхoде в некoтopыe нaучнo-исcледовaтeльские институты. Раccказчик (Виктop Сeмeнов), нyжный для cоeдинeния сцeн между сoбoй и сoхpaнения cвязноcти дейcтвия, каждый рaз решительнo подхoдит с пaпкoй к ближайшей для зритeлeй «вepтушке», кладет на нeе папкy и выpaзитeльнo, как с трибуны, прoизносит cвoй текст.

Бeз пoдпитки обыденноcтью бюрoкpaтия становится чем-тo врoдe ромaнтичеcкoго оpeoла, окpyжaющегo чeловечeские oтношения. Без нee вродe кaк дaжe cкyчно жить было бы. Йoзеф K. в спектaклe (Владимир Чepняeв) — это рoмантик, приеxавший к eще большим poмантикaм. Одет по-похoднoмy, таскает c сoбой огpoмный рюкзaк с пенкой и пoдyшкoй — словом, тaeжнaя pомaнтикa налицо. Фpидa (Aлекcaндpа Баcовa) — девyшка тo ли из cовeтских фильмoв c пpинципиaльными кoмсомолками, то ли из сoветских жe cкaзок c пpинципиальными крaсaвицaми. Поcыльный Bapнава (Конcтантин Любимoв) — вовсе пecня: cвои peплики он витиевато и изыcкaннo выпевает, осyщecтвляя пpи этoм причудливыe движeния pукaми. Большая чaсть дейcтвия прoисxодит нe то чтобы в пoлнoй тeмнотe, нo в замeтныx потемкаx, oтчeгo эффект cимвoлизмa pезко ycиливaется. B финале актeры в музыкaльнoй форме объяcняют главнyю мыcль: «Aх, свoбoдa, ax cвобoдa, на тебя нe наступила мoдa, у тебя капpизный климат, ты нacтупишь, тeбя нe примут». Кoнcтрyкция Зaмка в этoт момент оказывaетcя все дaльше и дальшe oт сцены — кaк раз нaд головами зрителeй пapтера.

Оснoвнoе впeчатлeниe от пoследних любимoвcкиx спектaклeй — yважитeльнoе нeдоумeниe. И недопониманиe. Haвернoе, иx и не oбязaтельно понимaть — доcтaтoчно просто pадoвaться тoмy, что oни пoявляютcя. Xoтя Кaфка — тeма очень пoдxoдящaя. Воoбще для Pоccии, но и для театpa «Нa Тaгaнке» тoже. Чтобы туда aккрeдитовaться, нyжно oтправить по фaксу oфициaльный запрoc нa имя директоpa Любимoва Ю. П. Мoжно по электрoнной пoчтe, нo, кaк покaзывaет пpaктикa, письма не доxoдят или тeряются. Бeз aккредитации жуpналиcтy попаcть в театр чрезвычайно cлoжнo — разве чтo кyпить сильнo зарaнее билeт в каcсе. «Дирeктop Любимoв Ю. П.» — это тот cамый бyнтарь Юpий Любимов, чьи спeктaкли власти запрещали, a публикa обожалa — зa расxождение с официaльнoй пoзицией, энеpгию пpотecта и, главноe, ощущениe cвобoды. Нeycтpaнимое пpoтиворечиe между понятием cвoбоды и изрядно бюрократичеcкими формyлиpовками «Любимов Ю. П.» и «oфициaльный зaпpoc» — этo имeнно то, o чем напиcaн «Зaмoк». Кaфкy, кoнeчно, мы продoлжaeм дeлaть былью, жаль тoлько, что нe на cценe.

13.03.2008

23 апреля Таганка отмечает день рождения: в канун 45-го сезона Юрий Любимов построил на своей сцене «Замок», Мария Седых, ИТОГИ, [14.04.2008]

Свой юбилей Мастер отпраздновал в прошлом году, так что нынешний — рядовой, текущий. Однако, если поиграть цифрами, то и дату 23 апреля можно отмечать как символическую. Режиссерский дебют Юрия Петровича Любимова состоялся в… 45 лет. И на Таганке начнется отсчет 45-го сезона. После «Доброго человека из Сезуана» «молодой» постановщик проснулся знаменитым. Так что премьера «Замка», быть может, завершает какой-то цикл. Долгий, по меркам театральным — беспрецедентный. Возможно, меня заворожила магия цифр, но во время репетиций, в темноте зрительного зала, мне слышалась «перекличка» двух этих спектаклей разных веков. Правда, зонги, тогда будоражившие, бодрившие, сегодня навевали какую-то философскую грусть…

Сделать былью

Если спросить рядового зрителя, не знаю, вспомнит ли он с ходу названия романов Кафки, да и не уверена, что нынешний вообще их читал. Особенно «Замок». Хотя в театре они исправно ставятся. Совсем недавно вышел «Процесс» в «Табакерке», у многих на памяти фокинское «Превращение» с Константином Райкиным. Зато нисколько не сомневаюсь, каждый немедленно отрапортует: «Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью» — бессмертный русский слоган, крылатая фраза, которую мы завещаем потомкам. Из чего следует одно бесспорное умозаключение: в наших пенатах всякий знает, что Кафка и абсурд — синонимы, близнецы-братья. Вполне вероятно, что этого достаточно, чтобы считать публику подготовленной для восприятия столь непростого произведения.

Свой «Замок» Любимов задумал давно. Первая читка на труппе состоялась еще в октябре 2006 года. Начал репетировать в параллель с «Горем от ума». Грибоедовым отметил 90-летие. Отзвучали тосты, и сразу вернулся к Кафке. Не берет мастер творческих пауз. Не его стиль. Думаю, если спросить: «Бывают ли у вас кризисы?» — ответит резко: «Кризисы бывают у ленивых». Недаром Юрий Трифонов писал о нем: «Помимо особого устройства глаза, помимо изобретательности есть еще простое свойство: мужицкая работоспособность. Любимов работает, как крестьянин на пашне».

Весь март «пахали» не меньше, чем по восемь часов в день. Утром и вечером прогоны — «грязный» и «чистый». У актеров небольшой перерыв на обед. У Самого — нет. Вот на минутку забежал Рустам Хамдамов — нужно поменять ткань большого платка, которым в одной из сцен укроют Хозяйку. Наконец дождались Владимира Мартынова: согласится ли, что «вставили» фрагменты из Эдисона Денисова? «У меня же столько гениев вокруг. Они на расхват, никого никогда не поймаешь. Но мы поладили…»

А в фойе на паркете уже разложены шкуры, ими пора оживить интерьер замка. Выбрать должен Любимов, ведь он автор и оформления. Пристально вглядывается в каждую: «Как распятия. ..» Вообще именно здесь, в фойе — не нарядном, гостеприимно-вечернем, неожиданно понимаешь, как живется Таганке после раздела-уплотнения. В вестибюле стрекочет швейная машинка, в углу что-то приколачивают, пилят. Все подсобные помещения — за каменной стеной, у «Содружества». «Ну и теснотища у вас, Юрий Петрович». В ответ молчаливое пожатие плечами и жест рукой в известном направлении. Хочешь не хочешь, вспомнишь, с какой холодной брезгливостью реагировал профессор Преображенский на алчущих уплотнить его «жилтоварищей»…

Перерыв закончился. Помреж объявляет готовность. Мастер возвращается за режиссерский столик. Начали. Сегодня он ворчлив. Или притворяется. Реплики то бросает в микрофон на весь зал, то себе под нос бурчит:

— Как бездна тянет их старый провинциальный театр…

— Не годится, не годится здесь житейский театр, здесь театр образный…

— Финальный зонг о свободе не должен быть песенкой. Свобода — синяя птица. То мелькнет, то исчезнет…

Честно говоря, Любимову сейчас не до интервью. Но воспитание обязывает, раз уж впустил на репетицию: «Спрашивайте!»

— Вы замысел «Замка» долго вынашивали?

— Да, он очень давно в голове вертелся. Казалось, что этот роман непереводим на язык сцены. Кафка писал его урывками, не закончил, вся «ткань» рваная. А когда задача трудная, ее непременно хочется решить. Вот сидит такое внутри тебя озорство или азарт. Ну неужели ничего нельзя сделать? В Иерусалиме я дружил с человеком, который учился в университете у однокашника Кафки, и тот ему рассказывал, какая у них была веселая студенческая компания.

— Что же этот весельчак романы такие мрачные писал?

— Это к его чести. Жил весело, а предвидел нарождающееся время.

— Да уж. В «Замке» полный набор тоталитарных примет: замкнутость, бюрократический формализм, строгий контроль, доносы, шпионство и резкое неприятие всего, что приходит извне. В данном случае «пришелец» Землемер. Поскольку финал не написан, его и трактуют по-разному. По-вашему, кто в этом столкновении вышел победителем?

— По-моему, судьба Землемера — в словах Дамы, Хозяйки, взявшей и Двор, и Гостиницу. Точно Лопахин в финале «Вишневого сада», она говорит: «Придешь, куда ты денешься». А как, собственно, с ними воевать? Они же хозяева.

— А что вам важнее было представить: «замковую» систему или попытку ей противостоять?

— Да Землемер и не очень сопротивляется. Когда случайная спутница ему предлагает уехать, он ведь отказывается. Все время сомневается: мол, столько бродил, пора обосноваться… Да и выбрал в конце концов буфетчицу.

— Если переводить на сегодняшний язык, за этим, по-вашему, желание вернуться в стойло?

— Горько говорить, но это так. Мы очень покорные. Молчим, подхалимничаем, смиряемся быстро. Холуи-с. Человек должен иметь свою волю и сам строить свою жизнь. А не зависить от того, в какую обойму его вставят.

— Кафка и сам с печалью смотрел на человеческую природу.

— Так ведь и наш Александр Сергеевич порой суровые приговоры выносил: «На всех стихиях человек — / Тиран, предатель или узник». Человек всяким бывает. Если мы снова начинаем восхвалять сталинщину, если нам плевать на миллионы загубленных, то кто мы?

— Вы думаете, зрителю сегодня это интересно?

— А мне плевать. Извините за выражение. Я этой позиции всегда придерживался. И здесь, и там, на Западе. Откуда я знаю, кому продали билеты. Кто в зале — рассуждения из области советской мифологии. Чаплин знаете как работал? Он все проверял на собаках: вот здесь они мои трюки не принимают, надо новые придумывать. Артисты, правда, ворчат. Но они у нас дурно воспитаны, не понимают, что исполнители. Все считают себя полными соавторами.

Сколько бы ни бранил Любимов своих артистов, сколько бы ни писала критика, что они «винтики», марионетки в его мироздании, это тоже оказалось из области мифов. Сколько открылось на Таганке больших артистов. Пусть исполнителей — зато каких! И нынешняя труппа работает как часовой механизм. Но в хоре есть протагонисты. В этом спектакле — Любовь Селютина, Владимир Черняев, Мария Полицеймако, Виктор Семенов, Александра Басова, Полина Нечитайло, Роман Стабуров.

Томас Манн увидел в «Замке» выражение «благословенной обыкновенности». Пожалуй, на Таганке ее не благословляют, а констатируют, обозначают. Символ «обыкновенности», обыденности — пиво. Да-да, живое, настоящее, пенящееся, льющееся в кружки прямо из бочонка. Так что этот спектакль можно измерять в литрах или, как в некоторых странах, в метрах кружек. Тот, кто на разливе, — рангом повыше, тот, чей бочонок, — почти при власти. Ну а большинство — те, кому наливают. Это они, куда бы ни шли, всякий раз проходят через вращающиеся турникеты. Сцена пуста — иди любой дорогой. Но нет, так надежнее. Не собьешься с пути, не заблудишься. Главное, не выпускать замок из поля зрения. Они и не сводят глаз с таинственной мерцающей конструкции, медленно проплывающей к сцене над головами зрителей, то туда, то обратно, заставляя и нас, задрав подбородки, опасливо на нее (на него) поглядывать. В ее постоянной переменчивости что-то манящее. Перефразируя известное выражение, можно сказать: «Если дорога не ведет к храму, то она ведет к замку». К храму она одна, а к замку, замечает Юрий Петрович, они постоянно меняются, главной неожиданно может стать та, что еще вчера была обочиной.

Как и у Кафки, время и место действия в спектакле не обозначены. Здесь и сейчас. Везде и всегда. Зонги-баллады на стихи Иосифа Бродского и библейские тексты.

Любимов вспоминает, да и сама я как сейчас помню, когда почти полвека назад на сцене Щукинского училища студенты запели в «Добром человеке…»:
«Шагают бараны в ряд, бьют в барабаны. /
Шкуры для них дают сами бараны», — зал неистовствовал, топая ногами и требуя повторить. В инсценировке «Замка» перед последним зонгом ремарка «стоп-кадр», ну, вроде «народ безмолвствует». Его поют так, что нужна звенящая тишина в зале, иначе не расслышать слова:
«Ах, свобода, ах, свобода.
/ У тебя своя погода.
/ У тебя — капризный климат. /
Ты наступишь, но тебя не примут».

Действительно, какой-то жизненный цикл завершился.

Мария Седых, 14.04.2008

К 44 дню рождения своего театра Любимов поставил «Замок», ИТАР ТАСС, [23.04.2008]

10:20  23.04 К 44 дню рождения своего театра Любимов поставил «Замок»

44 года назад Юрием Петровичем Любимовым в Москве был создан Театр на Таганке. «Сегодня у нас, действительно, праздник — мы открываем очередной, 45-й по счету сезон», — подтвердил режиссер, принимая поздравления.

Днем рождения «Таганки» считается 23 апреля 1964 года, когда там сыграли первый спектакль — «Доброй человек из Сезуана». С тех пор к каждому дню рождения своего театра его отец-основатель старается подготовить премьеру. В этот раз он поставил «Замок» по роману Франца Кафки. Согласно замыслу режиссера, замок появится в виде зависшей над сценой металлической конструкции с мигающими лампочками. Пытаясь пробраться в него, герои будут двигаться по кругу, ступая по специальным коврикам, минуя турникеты, соблюдая множество разных условий и не приближаясь к нему ни на шаг.

«В романе Кафки описывается тоталитарное общество, — пояснил Любимов. — Но сам писатель жил неплохо, был вполне веселым, ироничным человеком, чем нам оказался очень близок». Сценарий написал сам режиссер, включив в него цитаты из Библии и стихи Иосифа Бродского. «Я ценю этого поэта, с которым был лично знаком», — комментирует Юрий Петрович. В спектакле, по его словам, занят хороший состав — «уникальная артистка Любовь Селютина, Владимир Черняев, молодой, но очень интересный актер Андрей Смиреннов».

«После премьеры прошу пожаловать на фуршет с чешским пивом — Кафка же родом из Праги», — сказал Любимов. Отмечая очередной день рождения своего театра, он уже задумался о следующей годовщине. Прежде он рассчитывает выпустить спектакль под названием «Сказки», который будет поставлен по произведениям Андерсена, Уайльда и Диккенса. «А в 2009 году надо непременно поставить Гоголя, ведь исполнится 200 лет со дня рождения великого писателя», — поделился планами Юрий Петрович.

23.04.2008

Не быль и не Кафка, Роман Должанский, Коммерсантъ, [26.04.2008]

«Замок» в постановке Юрия Любимова

Коммерсантъ

Московский театр на Таганке по сложившейся в последние годы традиции отметил свой день рождения премьерой — Юрий Петрович Любимов показал спектакль по роману Франца Кафки «Замок». Рассказывает РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ. 

Легко представить себе, с какими трудностями столкнулся бы Юрий Любимов, поставь он «Замок» Кафки во времена расцвета диссидентствующей Таганки, то есть в 20-е. Из романа и сегодня очень легко вычитать иносказание о тоталитарном обществе.
Возвышающийся над деревней таинственный замок — абсолютная и бездушная власть, обитатели деревни-рабы и обыватели, питающиеся как-то выжить и приспособиться к устоявшимся порядкам, главный герой, землемер — чужак, пытающийся если не противостоять системе человеческих отношений, в которую он попал, то хотя бы постичь ее устройство. В общем, запретили бы.
Кстати, сам разменявший десятый десяток мастер вовсе не ностальгирует по тем временам, когда его театр был самым модным, самым смелым и самым острым. Он не доругивается с советской властью. И наверное, он последний, кто стал бы
высматривать в «Замке» аналогии с первым спектаклем Таганки, с «Добрым
человеком из Сезуана», или задерживать в себе вдруг возникшие воспоминания о «Доме на набережной», — мне, например; вращающиеся турникеты, верные опознавательные знаки нашего лагерного общества, вбитые, словно гвозди, в окончания большого креста на полу сцены, сразу напомнили о великом спектакле Любимова по прозе Юрия Трифонова.
Конечно, финальная меланхоличная песенка (так и хочется назвать ее зонгом) «Ах, свобода, ах, свобода, у тебя своя погода» возникла в «Замке» не просто так. Показ деревни, обитатели которой привыкли к ненормальному, как будто оно и есть норма, тоже выглядит упреком на злобу дня. И все-таки будильником для общества Театр на Таганке сегодня не станет — да и не стремится к этому старый мастер. Диалог с властью режиссер, в сущности, давно не ведет. Диалог со зрителем, кажется, Юрия Любимова тоже не слишком интересует. Он сам признается, что плохо знает сегодняшнего зрителя. Вот, разве что просвещает его по мере сил- какой еще театр в Москве ставит подряд обэриутов, поэтов Серебряного века, античную драму, — Грибоедова, Кафку?
Его диалог сегодня — с режиссерской профессией, с пространством сцены. Над залом Таганки скользит хай-тековская таинственная люстра, сделанная по эскизу Франциско Инфанте и похожая на компьютерную заставку, вдруг ставшую трехмерной. Странная дизайнерская штука зажигается голубоватыми огоньками, и такими же «светлячками» в массовых сценах светятся головы актеров. Надо ли, кстати, особенно оговаривать, что ритмически и музыкально спектакль «Замок» сделан безупречно? Что молодые актеры показывают отличную выучку, а все актеры вместе — завидную дисциплину ритма (музыку к спектаклю написал композитор Владимир Мартынов). Театральная «пряжа» из непокладаемых рук Юрия Любимова выходит, как всегда, высочайшего качества.
История землемера, которого играет Владимир Черняев, может быть принята в изложении Таганки за режиссерский рассказ о своем альтер эго, о художнике, похожем на туриста, человеке ниоткуда. Он обречен на компромиссы и на неодолимое стремление обрести сам этот «замок», то есть магический кристалл неизвестного вещества, сверкающий где-то в вышине. Когда оно так и есть, то частности сценического сюжета теряют потребность быть обозначенными и описанными. Гораздо важнее то, что сам это сюжет, как и роман Кафки «Замок», не имеет банального земного завершения.

Роман Должанский, 26.04.2008

Ах, свобода, Ольга Егошина, Новые Известия, [28.04.2008]

Юрий Любимов поставил «Замок» по роману Франца Кафки

Новые Известия

По сложившейся в последние годы традиции Театр на Таганке отметил свой день рождения премьерой. Театру исполнилось 45 лет. Юрий Любимов показал постановку по главному роману Франца Кафки «Замок». Сценарий режиссер написал сам, включив в текст цитаты из Библии и стихи Иосифа Бродского. 90-летний патриарх российского театра выступил не только постановщиком, но и сценографом спектакля.

Над сценой висит сделанная по эскизу художника Франциско Инфанте поблескивающая крутящимися огоньками люстра-агрегат, которая напоминает не то НЛО, не то выставки последних достижений японской инженерной мысли. Таинственный, недостижимый, осязаемый и недоступный замок-греза и наваждение Франца Кафки обрел вполне реальные очертания и объемы, завис над сценой, чтобы в финале угрожающе двинуться на зрительный зал под песню-зонг на стихи Иосифа Бродского «Ах, свобода, ах, свобода. / У тебя своя погода. / У тебя — капризный климат. / Ты наступишь, но тебя не примут».

Из многоуровневой философской прозы Кафки Юрий Любимов извлекает наиболее волнующую его тему отношений человека и власти, человека и свободы. Землемер (Владимир Черняев), приглашенный таинственными властями замка и навеки застрявший на его окраинах, для Юрия Любимова — суть художник, обменявший свободу на надежду отыскать дорогу к замку, на встречу с таинственным и вездесущим Кламом.

Режиссер ставит спектакль с давним соратником — композитором Владимиром Мартыновым (и вкраплением музыкального фрагмента Эдисона Денисова), вычленяя из текста Кафки самодвижение музыкального ритма. Иногда кажется, что собственно авторский текст только мешает. И спектакль движется не сюжетными сцеплениями, а окликами мелодий, перемигиванием лампочек, перезвоном пивных кружек, кружением-танцем сумасшедшего дефиле потерявших тела платьев.

Новая актерская генерация Таганки показывает прекрасную театральную выправку: ясные голоса, легкие тренированные тела. Бешеный фонарик мастера как дирижерская палочка управлял сценическим ритмом и темпом.

Премьерный спектакль начался со сценки-заставки: Юрий Любимов не обнаружил на своем месте фонарик. Грозный рык мастера: «Кто взял на память — немедленно верните!» И только после появления помрежа спектакль было разрешено начать. Надо ли говорить, что Юрий Любимов в зале — непременная и самая существенная составляющая премьеры по главному абсурдному роману ХХ века.

В постановке «Замка» легко читаются самоцитаты и самопародии — от начавшего историю театра «Доброго человека из Сезуана» до премьеры прошлого сезона — «Горе от ума».

Первая читка «Замка» прошла еще в 2006 году, параллельно с «Горе от ума». При желании можно увидеть переклички в сюжетах, где «приезжие герои» вначале пугают своим вольнодумством местных старожилов, а потом «перемалываются» обстоятельствами. Чацкий сбегает из родных пенатов, Землемер пытается зацепиться-закрепиться в незнакомом и притягивающем его месте. И тот, и другой исход суть поражение. И бегство не дает свободы, и упорное нежелание убежать оборачивается капитуляцией. Что делать, коли «ах, свобода, ах, свобода. На тебя не наступает мода». В сущности, это завершающее спектакль стихотворение Иосифа Бродского можно было бы смело взять эпиграфом к любому из таганковских спектаклей.

Можно не сомневаться, что в задуманной к следующей годовщине постановке по произведениям Андерсена, Уайльда и Диккенса мы обнаружим и знакомый режиссерский почерк, и круг тем, который в русском театре прочно ассоциируются с именем Юрия Любимова.

Ольга Егошина, 28.04.2008

«Ах, свобода, ах, свобода. У тебя своя погода»…, «Московская правда», [29.04.2008]

Премьера

«Московская правда»

44-й день рождения «Театр на Таганке» и его отец-основатель Юрий Любимов отметили премьерой спектакля «Замок» по прозе Кафки.
Гостей, среди которых было много известных людей — друзей театра, поздравляли и даже угощали вкусными конфетами, видимо, чтобы как-то «подсластить» то, что должно было предстать пред их очами на сцене. Юрий Петрович по традиции занял свое режиссерское место за столиком и вдруг громко посетовал, что куда-то исчезли партитура спектакля и его верный помощник — маленький фонарик, которым он всегда «дирижирует» в нужных случаях, указывая актерам, если что не так делают. Никак Кафка руку приложил!
Но все обошлось, и горький кафкианский абсурд в интепретации патриарха отечественного театра (он же автор сценографии), предстал во всем его мрачно-гротесковом олицетворении. Любимов остается верным своему «театру образов»: подножие Замка — это обнаженное нутро сцены с неизменными проемами по бокам, да шкуры убитых животных, которыми украшены опять же неизменные ширмы, через которые персонажи-марионетки появляются на авансцене. А под потолком висит нечто ажурно-загадочное — олицетворение образа Замка, от которого как завороженные герои не могут глаз отвести.
«Рваная» ткань незаконченного романа благополучного пражского клерка по имени Франц Кафка на Таганке укладывается в неполных два часа динамичного сценического действия с участием актера, читающего текст романа, и героев этой так и не закончившейся истории — Землемера, Хозяина, Учителя, Хозяйки, посыльного Варнавы и еще нескольких менее значимых персонажей.
Трудно даже назвать новую работу Любимова спектаклем — это, скорее особая — любимовская — система театральных клипов на тему романа Кафки, который гениально предвосхитил то, чем так и сегодня «славно» любое государство в любом месте мира — строгий учет и контроль, доносы, бюрократизм, формализм, консерватизм, вязкая тягомотина взаимоотношений с теми, кто «наверху», то бишь в Замке.
. Юрий Любимов, конечно же, неспроста взялся за этот, как оказалось, всегда актуальный материал, ощущая всем опытом большой жизни: кафкинские прозрения сегодня прочно «обосновались» в отечестве. По ходу действия становится ясна позиция режиссера: Юрий Петрович отнюдь не склонен винить в том лишь сильных мира сего, и весь свой творческий «сарказм» на этот раз он обрушивает на тех самых «маленьких людей», которые не только против «хозяев» слова не скажут, но и в своих бытовых действиях отчета себе чаще всего не отдают, предпочитая или покорно тянуть лямку, или «квасить» по-черному. Вот сидят на сцене актеры — смачно так пиво пьют, а потом по приказу бегут казнить, топтать, издеваться. Сильный образ — турникеты, которые вроде трудно миновать: кто-то невидимый как бы заставляет идти через них. .. Накануне премьеры в одном интервью Юрий Любимов сказал откровенно: «Мы очень покорные. Молчим, подхалимничаем, смиряемся быстро. Холуи-с. Человек должен иметь свою волю и сам строить свою жизнь. А не зависеть от того, в какую обойму его вставят». А у самого Кафки есть такой текст «…Вокруг тебя спят люди. А ты бодрствуешь, ты один из стражей и, чтобы увидеть другого, размахиваешь горящей головешкой, взятой из кучи хвороста рядом с тобой. Отчего же ты бодрствуешь? Но ведь сказано, что кто-то должен быть на страже. Бодрствовать кто-то должен». Юрий Любимов, очевидно, из тех, кто предпочитает «быть на страже». Один из немногих.
45 лет назад начинающий режиссер, поставив брехтовского «Доброго человека из Сезуана», взяв летмотивом зонг со словами: «Шагают бараны в ряд, бьют в барабаны. Шкуры для них дают сами бараны». Новый спектакль завершается песенкой с таким текстом «Ах, свобода, ах, свобода. У тебя своя погода. У тебя — капризный климат. Ты наступишь, но тебя не примут»…

Ирина ШВЕДОВА.

29.04.2008

СВОБОДА ПОД ЗАМКОМ, Экран и сцена, [05.2008]

Леда Тимофеева

Экран и сцена

Свобода — категория, об определении которой не перестают спорить философы. Нравственная, физическая, политическая, духовная. Она превращает мечты в иллюзии, развращает обманчивой легкостью и великим числом возможностей. Стоит почувствовать себя свободным от идеологии, общественного мнения, социума, как приходят уверенность в безнаказанности, умение идти по головам вверх по социальной лестнице, политические чины и абсолютная власть. Свобода — словно лакмусовая бумажка, определяющая готовность отдельного человека отвечать за свои поступки и проступки. Можно рассуждать бесконечно долге, но окажется, что рядовому гражданину никакая свобода не нужна, потому что он не знает, что с ней делать — проще тихо и спокойно продолжать выполнять функции капилляра в огромном организме государства. Прочее — бунтарство, присущее отдельным маргинальным личностям.
Тема индивидуальности, подавляемой безликой системой, созданной политиками, чиновниками, бюрократами и прочими власть имущими, — одна из ведущих в творчестве Франца Кафки В абсурдистском ключе писатель продолжил литературное исследование проблемы маленького человека, доведенного до полной деградации, потерявшего способность искренно любить, испытывать эмоции, не связанные с успехами или неудачами на работе Горой Кафки обезличенное существо, превратившее инстинкт самосохранения в способ общения с миром, блестящую карьеру в высшее духовное достижение — на другое не остается ни времени, ни сил. Некогда что-то осознавать и переосмысливать, нужно служить Государству, с помощью навыков, доведенных до автоматизма
Весь этот клубок проблем, когда-то озвученных писателем, Юрий Любимов рассматривает с разных точек зрения в своем новом спектакле «Замок». Театр на Таганке всегда работает с актуальными сюжетами. Вот и сейчас, к очередному дню рождения театра — премьера «Замка», в которой Юрий Петрович выступает не только как постановщик, но и как сценограф.
Творчество Франца Кафки — сложный материал и для кино, и для театра. Произведения, которые, по сути, являются философским переосмыслением бытия человека XX века, содержат в себе минимум действия, лишь детали серого, тесного, малопривлекательного мира. Однако Любимов часто обращается к подобным текстам. Спектакль «Суф(ф)ле», поставленный по произведениям того же Кафки, Беккета, Джойса и даже Ницше, переполнен драматизмом, потому что узнавание зрителем абсурдной, неизменяемой реальности, с легкостью мастера дешифрованной философскими текстами, неприятно раздражает. Завтрашнее утро будет похоже на сегодняшнее — и так каждый день. «Замок» проживать чуть сложнее, однако ощущение раздражения то же.
Сцена перечеркнута огромным крестом, перекрестком дорог, по краям которых турникеты — метафора муравейника людей, ежедневно проходящих через «вахты» всевозможных организаций. Цель у героя, Господина К. (Андрей Смиреннов), одна — Замок на холме, зачем и для чего он ему, неизвестно. Путей к достижению несколько — можно идти по головам, а можно заслужить в качестве поощрения, провернуть турникет и шагнуть в заветные двери. «К Замку ведет множество дорог, то одна из них в моде, то другая». Перекресток делит сцену на две половины, на каждой из которых в нескольких мизансценах действие происходит одновременно. Герой переходит с одной стороны на другую как по замкнутому кругу, каждый раз пересекая этот перекресток, в поисках выхода из города или входа в вожделенное здание.
Сам Замок — невероятно красивая ажурная вращающаяся конструкция-инсталляция Франсиско Инфанте, возвышающаяся над зрительным залом; она почти постоянно отражается тенью на заднике, то приближаясь к сцене, то удаляясь от нее. Ближе к кулисам — ширмы- двери, за которыми ничего ни от кого не скроешь, потому что каждый шаг Господина К. известен, в его жизни нет закрытого, личного и сокровенного — все на бумажках в папках, спрятанных в сейфах бесконечных коридоров Замка.
Господин К. , землемер, в начале еще похож на реального человека, запутавшегося в бюрократических перипетиях чиновников Замка. Чужой, только прибывший в город, веками зависимый от странного законодательства крючкотворов, он поначалу тихо и осторожно бунтует против покорности городских жителей, в дальнейшем — внимательней прислушивается к старожилам. Все больше и больше погружается в тягучую и темную атмосферу какой-то общей, неразгаданной тайны, царящей вокруг. Сочувствия герой Смиреннова совсем не вызывает — он, как серый кардинал, тихо и незаметно использует чужие слабости для достижения своих целей. Новоявленный землемер все делает осторожно: не гневается всерьез на нерасторопность чиновников, привязчивые помощники сильно ему не надоедают. Господин К. кажется чудным и неуклюжим, но только сначала. Чувство, вспыхнувшее вдруг между ним и Фридой (Александра Басова), имеющей статус «любовницы Кламма», одного из «сотрудников» Замка, не становится историей трагической любви в мире тотального контроля. Эти отношения — средство борьбы за продвижение в некую структуру, живущую бесполезной бумажной работой, заявлениями, выяснениями и т.д. Весь механизм существования — бесконечный конвейер бесчисленных папок —

весело сымитирован на сцене с помощью длиннющей красной ленты, скоросшивателей и бумаг, бесцельно перекладываемых с одного места на другое.
Коренное население околозамкового пространства больше напоминает марионеток, подстраивающих свои характеры и поступки под обстоятельства. Они, словно копошащиеся под землей слепые кроты, с маленькими шахтерскими фонариками, прикрепленными на лбу. Хотя единственный видимый свет для них — Замок, выполняющий функцию маяка и символа веры. Может, поэтому эти жители таинственного населенного пункта — аллегорическая «масса» из нескольких человек — одеты в куртки, которые можно переодеть с лица на изнанку. Незамысловатое движение — и меняется статус: от чиновника до крестьянина.
Хозяйка гостиницы в исполнении Любови Селютиной — опытный «следопыт» в общем деле нахождения путей-дорог к Замку — один из самых ярких женских образов в спектакле. Она, в эффектном полосатом платье от Рустама Хамдамова, очень хорошо разбирается в том. какая из дорог к Замку сегодня больше в моде, потому спокойно и без трагического надрыва дает Господину К. свои наставления.
Подосланные к главному герою помощники Иеремия (Дмитрий Высоцкий) и Артур (Сергей Цимбаленко) подобны сказочным персонажам — двое из ларца, одинаковых с лица. Они схожи жестами, пластикой. Они даже договаривают друг за другом фразы.
Первоначальные возмущения землемера никого не удивляют, все разыгрывают старую пьесу, без импровизаций, автоматически. Здесь каждый живет лишь для того, чтобы хоть немного приблизиться к Замку и ощутить власть, пусть однажды. В этом контексте и у Кафки, и у Любимого эфемерное строение, в которое все жаждут попасть — аллегория, сакральный символ, к нему стремятся, чтобы что-то изменить в жизни. Сакральный до такой степени, что обычная прислуга обретает иконописный лик. Канонически закутанная в плат, она молитвенно поет о своем статусе «я служанка, я из Замка». Варнава (Константин Любимов), имеющий доступ в коридоры и кабинеты заветного здания, тоже подчеркивает свою «избранность», разговаривая напевно, как пророк или священник перед паствой.
Можно лишь гадать, каким бы стал Господин К. у Франца Кафки; роман, как известно, не был завершен в связи со смертью автора. Процесс превращения героя из незаметного винтика механизма государственной машины в претендента на властьимущую должность в спектакле Любимова зафиксирован. Потому-то, сидя в кресле зрительного зала, ощущаешь вдруг упрямое желание — только бы Господин К не попал в Замок, чтобы бюрократический аппарат некого города, похожего на весь современный мир, не пополнился новым Кламмом. Последняя благодать человеческой души — право на любовь — используется как сродство для ноской дороги к манящей цели на высоком холме. И вот уже невероятная по красоте аллегорическая конструкция, за движениями которой, к слову, весь зрительный зал наблюдает с той же маниакальной завороженностью, что и Господин К. , все больше и больше раздражает Это уже не символ далекого и желанного, это конкретное место в одном из кабинетов Замка и прилагающаяся в нагрузку к креслу власть. И перекресток дорог с разными по НРАВСТВЕННОМУ ВЫББОРУ ПУТЯМИ К ЦЕЛИ становится крестом, тяжелым бременем человека, свободно идущего по головам, бесчувственно и отстраненно, как утром на работу.
«Замок» Любимова так же замысловат и сложен, как и текст Франца Кафки. Жители созданного в спектакле, плохо освещенного мира постоянно находятся в хаотичном движении, сверкая фонариками на лбу. У этого мира есть очарование тайны и завораживающие четкость, слаженность, синхронность. Белая ажурная инсталляция, символизирующая Замок, медленно кружится над пространством сцены. Приятно смотреть, как движется в часах секундная стрелка, но не приятно осознавать, что ты часть системы, которая перемещает эту стрелку, отбирая твое время на жизнь.
Сюжет романа, выбранный Театром на Таганке для новой постановки, поражает своей актуальностью. Сегодня Любимов фиксирует современный тип маленького человека — служащего, покорно и бездумно выполняющего свой марионеточный долг и ничего другого не желающего. Хотя на сцене постоянно происходит какое-то движение, беготня и суета, атмосфера инертного существования сохраняется в неспешных диалогах, в медлительной пластике героев.
В финале по сцене разбросаны платья разных фасонов, как очередной намек на зависимость человека от статуса, от его оболочки. В этих декорациях актеры поют оду свободе, взрывающую всю кафкианскую тягучесть действия: «Ах, свобода!.. Ты наступишь, а тебя не примут». Как в известной всем мудрости на новый лад — несвободен тот человек, которому есть что терять. Из мало духовных ценностей, разумеется. Новый спектакль легендарного режиссера не оставляет ощущения незавершенности, как сам роман, благодаря оде свободе, которая звучит четко сформулированной позицией театра, все еще сохраняющего за собой статус политического. Его манифесты не такие громкие, как раньше, но все такие же честные, без обманчивой мимикрии под социальное искусство.

05.2008

ВРЕМЯ СТАВИТЬ КАФКУ, Ольга Романцова, Планета КРАСОТА, [05.2008]

ПРЕМЬЕРА В ТЕАТРЕ НА ТАГАНКЕ

Планета КРАСОТА

Юрий Петрович Любимов не раз говорил в интервью, что произведения писателей — абсурдистов точнее всего передают дух нынешнего времени. Подтверждая это, мэтр поставил роман Кафки «Замок».
Любимов начал репетиции «Замка» одновременно с работой над «Горе от ума», долго разрывался между двумя проектами и, в конце концов, решил Кафку немного отложить. Эти спектакли отличаются друг от друга, как плюс и минус, как черное и белое, в буквальном смысле слова. Герои «Горя от ума» обитают в белом пространстве, наполненном воздухом и светом. Героев «Замка» как будто заперли в темном погребе. Им остается только с завистью посмотреть на фантастический замок (светящуюся инсталляцию, придуманную художником Франциско Инфантой), который завис на недосягаемой высоте. Путь к этому замку будет безуспешно искать господин К. (Владимир Черняев), назвавшийся землемером. Кафку в России обычно воспринимают как мистика и философа. Человека не от мира сего и создателя абсурдного и несправедливого универсума, где человек может ни с того ни с сего превратиться в насекомое, а все причинно-следственные связи напрочь отсутствуют. «Так ли это?» — задает вопрос Любимов. И отвечает в своем новом спектакле: «Абсолютно не так». Юрий Петрович прав. Кафка был человеком, ценившим все жизненные удовольствия. Он влюблялся в
красивых женщин, и они отвечали ему взаимностью. Но, как всякий талантливый художник, отличался даром предвидения, и творчество порой доставляло ему ни с чем не сравнимое удовольствие, гораздо большее, чем все радости мира. Именно поэтому господин К. в спектакле абсолютно не похож на хрупкого, истощенного туберкулезом эстета (так выглядел Кафка в последние годы жизни, и это изображение стало хрестоматийным, хотя фотографии, напечатанные в буклете «Замка», — лучшее доказательство того, что писатель был совсем не таким). Главный герой люби-мовского «Замка» — высокий, кряжистый и сильный человек. Авантюрист и странник в грубых ботинках и с рюкзаком за плечами. Он путешествует по свету, неожиданно сталкивается с непостижимым явлением и, назвавшись землемером, остается в деревне, чтобы разгадать тайну Замка. Не зря в театральной программке указано, что он - «землемер — мнимый».
Впрочем, реальной деревни на сцене зрители так и не увидят. Любимов предпочитает ставить абсурдистские тексты в пустом пространстве. Несколько лет назад в «Суффле», где актеры играли фрагмент из «Процесса» Кафки, на сцене не было ничего, кроме стульев и каркаса автобусной остановки. Теперь одним из главных смысловых образов «Замка» стал перекресток — точнее крест, составленный из двух дорог, пересекающих сцену (Любимов сам придумал эту сценографию). Каждая из дорог заканчивается черным металлическим турникетом. Тот, кто в него попал, крутится как белка в колесе в поисках выхода.
Кафка не описывает людей из замка. Любимов, вслед за ним, не объясняет, кто эти люди, и чем отличаются от остальных. Возможно, деревня вместе с замком — модель тоталитарного общества? Там главная обязанность человека — стать послушным винтиком огромной машины. При этом никого не интересует, работает он по-настоящему или делает вид: ведь все равны. Не зря Любимов оставляет в инсценировке момент, когда таинственный человек «сверху» (он высовывается из правого портала) рекомендует господину К. продолжать работу, хотя тот ровно ничего до сих пор не сделал. Но вместе с тем в «Замке» очень сильна тема крестного пути, который проходит мнимый землемер. Посыльный Варнава (Константин Любимов) как две капли воды похож на библейских героев. А строки романа Кафки чередуются с библейскими фразами из Экклезиаста о времени обнимать и уклоняться от объятий, собирать камни и времени разбрасывать их и так далее.
Впрочем, времена меняются — кому как не Юрию Петровичу об этом знать. Главное, как человек к этому относится. Кто-то, как некоторые обитатели деревни, нивелирует себя, теряя даже намек на индивидуальность. Жители одинаково кивают, реагируют на слова и смеются, напоминая механических роботов. Кто-то хочет извлечь из окружающей ситуации максимальную пользу, как красотка Фрида (Александра Басова). Заметно, что ее хрупкая внешность лишь маскирует честолюбие и немалые пробивные способности. Кто-то, как Хозяйка гостиницы (Любовь Селютина), ставит себя настолько ниже власть имущих, что превращает их в каких-то небожителей. А каждый знак внимания с их стороны рассматривает как великую милость. В романе Кафки Хозяйка гостиницы — просто один из второстепенных персонажей. В спектакле она становится одной из ключевых фигур, противопоставленной господину К. Селютина играет Хозяйку женщиной молодой, красивой, сильной духом. Ее заметно выделает и элегантное платье, придуманное художником Рустамом Хамдамовым. Хозяйка своего рода идеолог режима. Она сама относится с трепетом и любовью к замковым служащим и внушает свои чувства другим.
Любимов добивается мощного театрального эффекта, обходясь минимумом средств. Там, где другому режиссеру понадобилось строить декорации и заставлять актеров произносить монологи, Юрию Петровичу достаточно одной детали и точной актерской интонации. Его актерская команда блестяще создает образы буквально из ничего. Некоторые фрагменты романа они читают хором, а некоторые превратились в зонги (музыку к «Замку» сочинил Владимир Мартынов). Для ключевого монолога Юрий Петрович выбрал стихотворение Иосифа Бродского. «Ах, свобода, ах, свобода. На тебя не наступает мода». И хотя на Таганке была премьера, зрители погрузились в незабываемую атмосферу репетиции Юрия Любимова. Мэтр сидел в зале за режиссерским столиком, следя за игрой актеров. В нужные моменты он размахивал зажженным фонариком, как дирижерской палочкой, подсказывая им ритм сцены.
Кафка оставил свой роман неоконченным. Но в последних главах господин К. заболевает, и его жизнь, наполненная неистовым стремлением к Замку, напоминает скорее горячечный бред. В спектакле Любимова он - здоров и продолжает путь. Как всякий художник, который понимает, что все созданное им - ничто перед образами, поначалу возникшими в сознании, он снова и снова берется за дело, чтобы добиться результата. А вопрос о тоталитаризме режиссер оставляет открытым. Возможно, пора задуматься о том, что делать, чтобы «мода на свободу» все-таки наступила.

Ольга Романцова, 05.2008

МОНОЛОГ ПЕРЕД СПЕКТАКЛЕМ, [10.06.2008]

Борис Вольфсон

Дорогой Юрий Петрович! 10 июня мне посчастливилось побывать на Вашем спектакле «Замок». Я был восхищен и потрясен точностью, смелостью, яркостью, молодостью Вашей работы. Сразу же после спектакля начал и через два дня закончил писать стихотворение, которое посмел посвятить Вам. Спасибо Вам за окрыляющий нас творческий труд. Будьте здоровы. Любящий Вас Борис Вольфсон, учитель математики, г. Ростов-на-Дону.

Борис Вольфсон
МОНОЛОГ ПЕРЕД СПЕКТАКЛЕМ
(Юрию Петровичу Любимову)

...А я подстрочник презираю:
Читать умею между строк, —
И на развилке выбираю
Четвертую из трех дорог.

Сквозною линией свобода
В сюжете мне милей всего.
А чтоб признать запретность плода,
Я должен сам вкусить его.

Когда ж, багров и фиолетов,
Закат закрасит все углы,
Стряхну параграфы запретов
С себя я, словно кандалы.

Стряхну рутины позолоту,
Традиций пыльные века,
Чтоб испытать восторг полета —
По звуку третьего звонка.

10 — 12 июня 2008 г.
(Москва, после посещения спектакля «Замок»
в «Театре на Таганке»).

10.06.2008

Замок" Ф. Кафки в театре на Таганке, реж. Юрий Любимов, [2.07.2008]

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1041420.html

Спектакль начинается с «эпиграфа» из Джона Донна про колокол, который звонит, и не надо спрашивать, по ком он звонит. Но отсыл к Донну, понятно, не прямой, в «таганском» контексте он связан не со старинной английской поэзией, а романом Хэмингуэя, а через него — с «свободоливыми» интеллигентскими 60-ми, для которых «По ком звонит колокол» был книгой культовой. Не открытие, что Любимов безнадежно застрял в тех 60-х. Но все же до сих пор ни разу еще, даже в слабейшем «Сократе/Оракуле», он не «опускал» тему, за которую брался, так низко. Его предыдущая постановка по «Горю от ума», при всех фирменных любимовских заморочках, была вменяемой, по-своему достойной и потерялась лишь на фоне последовавшего вскоре «взрыва», который произвел своим спектаклем в «Современнике» Туминас. «Замок» Любимова — это настоящий провал, без оговорок. Провал тихий — такие из уважения к возрасту и состоянию здоровья провалившегося предпочитают замалчивать.

В центре сцены выложен из матрасов крест, вокруг него установлены турникеты. Обитатели поселения при замки, в балахонах с капюшонами и лампочками во лбу, похожи то ли на шахтеров, то ли их просто забыли в зараженной зоне при эвакуации гражданского населения. Их играют безликие и посредственные артисты неопределенного возраста, которые сейчас составляют основную массу таганской труппы. Но это ладно, хуже, что и правдоискатель Иозеф К. от них отличается мало — хотя он подвижнее, склонен, видимо, к странствиям (одет как автостопщик, за плечами — громадный рюкзак), но актер либо не способен сыграть землемера К. как персонажа, выбивающегося из массы, либо, что скорее, для Любимова важнее показать серую массу, а не персонажа, котрый хоть как-то в меру своих скромных способностей пытается ей противостоять. Масса любит спеть и поплясать, выпить пива и закусить, над залом движется и мигает подвешенный на веревочке многоугольный ажурный светильник (дизайн люстры — Франциско Инфанте), воплощающий некий «воздушный замок», как будто мало тени наивной готической башенки на заднике. Инсценировка представляет собой краткий пересказ сюжета от лица повествователя в черном, перебивающийся стандартными драматическими эпизодами. Любимов снова выстраивает на сцене мир тоталитарной утопии — но это, во-первых, уже нет никаких сил смотреть, а во-вторых, если в спектаклях, построенных по принципу «бриколажа» («До и после», «Идите и остановите прогресс», «Суф(ф)ле») это хотя бы не входит в противоречие с сюжетом первоисточника в силу отсутствия такового, то роман Кафки, читай его как притчу ли, как фантасмагорию, как социальную антиутопию — строится на линейном сюжете. Если не знать о нем заранее, то понять самый поверхностный план содержания спектакля вряд ли будет возможно, и смотреть его, стало быть, неинтересно. Если знать — еще менее интересно, потому что кроме пересказа сюжета и очередного антитоталитарного райка в любимовском «Замке» ничего нет. Я, честно говоря, не питал иллюзий и ничего выдающегося не ждал, нетрудно было предположить, что Любимов пожертвует кафкианской метафизикой ради сомнительных и откровенно вторичных социальных «пророчеств», Тем более, что совсем недавно он уже обращался к Кафке, использовав для приготовления своего «Суф(ф)ле» обрывки из «Процесса». Но мне в страшном сне не могло присниться, что при всех водевильных приемчиках, который Любимов полюбил особенно на девятом десятке (а разменяв десятый зациклился на них уже бесповоротно) он поставит «Замок» даже не как басню, но как реалистическую драму о неправильном государстве и непригодном для правильного государства обществе. Однако похоже Юрий Петрович действительно уже не видит разницу между «Замком» и «Домом на набережной». И не надо думать, что Кафку в принципе нельзя поставить — взять хотя бы прошлогодний «Процесс» Богомолова в Театре п/р О. Табакова, он свидетельствует об обратном, и пусть спекталь неровный (сам Костя почему-то считает его своей неудачей — по-моему, не совсем справедливо), но интересный:

Любимовский спектакль — совершенно неинтересный, и не только в том смысле, что «неглубокий», «неоригинальный», но и в самом простом — он безумно скучный, хотя и идет каких-то полтора часа. При этом, что особенно обидно, этот «Замок» все-таки узнаваемо любимовский. От прежней Таганки (я не имею в виду ту «прежнюю», которую в глаза не видел, но хотя бы ту, которая еще относительно достойно доживала свою славную некогда жизнь в 90-е и даже в начале этого десятилетия) в «Замке» остались усатые фигуры в военных френчах (местный полицейский, время от времени говорящий «яволь»), «хлебобулочная» косичка вокруг головы Фриды (в стиле Юлии Тимошенко), характерные еще для Таганки 60-70-х двери-ширмы (здесь они, что характерно, ржавые, обитые звериными шкурами). А также «зонги», роль которых в «Замке» выполняют либо распевные речитативы (таким образом изъясняется, например, полуголый посыльный Варнава), либо песенки под записанный на фонограмме гитарный аккомпанемент. Например, такая, которой Любимов завершает спектакль, обрывая сюжет, как оборван он и у Кафки (часто постановщики «дописывают» финал, доводя героя до гибели, но у Любимова этого нет) — персонажи выходят и хором поют Бродского:

Ах, свобода, ах свобода,
Для тебя не наступает мода…
Ах свобода, ах свобода,
У тебя своя погода…

— и это «ах, свобода…» — все, что нашел интересного Любимов в «Замке» Кафки! Также в спектакле имеются складные табуреточки (заимствованные, опять же, из «Суф(ф)ле»). И, конечно, упомянытй колокол. Только не спрашивайте, по ком он звонит.

_arlekin_

2.07.2008