Сказки (2009)

В постановке, осуществленной к 45-летию Театра на Таганке, Юрий Любимов соединяет грустный романтизм Андерсена, символистский эстетизм Уайльда и фантастический реализм Диккенса. Добрая мудрость сказки переплетается с веселой энергией и стремительной динамичностью театрально-циркового действа. А молодые актеры, составляющие большинство участников спектакля, осваивают не только вокально-пластическую партитуру постановки, но и сложные акробатические трюки. Неожиданно светлая и озорная атмосфера сценического праздника не исключает четкости формы, столь традиционной для «Таганки», чьи синтетические постановки постоянно поворачиваются какими-то новыми гранями. Так, на сей раз действо большей частью перемещается на батуты, олицетворяющие то морские глубины, то городскую площадь, то крышу дома. Костюмы, отличающиеся привычным аскетизмом, одновременно обретают элементы «сказочной» красоты или задорной шутливости: серебристые волосы русалок и золотистые латы Принца соседствуют с чудными головными уборами Святочных Духов — спиралевидным светящимся колпаком или простецкой шапкой-ушанкой. Разумеется, не забыто и «волшебство»: в ловких руках фокусника ярко вспыхивает афиша спектакля, самовозгораются свечи и летают игривые огоньки.

Марина Гаевская (отрывок)

Г. -Х. Андерсен, О. Уайльд, Ч. Диккенс
СКАЗКИ

Свободная композиция, постановка, сценография и режиссура — Ю. Любимов
Эскизы сказочных костюмов — Р. Хамдамов
Музыка — В. Мартынов
Москва, Театр на Таганке

Премьера 23 апреля 2009 года

КУЛЬТУРА: ТЕАТР-ТАГАНКА-ЛЮБИМОВ, ИТАР-ТАСС, [12.02.2009]

К 45-летию Театра на Таганке Юрий Любимов ставит «Сказки».

ИТАР-ТАСС

МОСКВА, 12 февраля. /Корр. ИТАР-ТАСС Ольга Свистунова/. Знаменитый Московский театр на Таганке временно закрывается для зрителей. Но финансовый кризис тут ни при чем. Этот «тайм-аут» касается только публики. Артисты же, напротив, будут трудиться практически круглосуточно — с утра и до вечера. Сегодня начинаются сценические репетиции спектакля «Сказки», который основатель и бессменный руководитель труппы Юрий Любимов готовит к 45-летию созданного им театра.
День рождения легендарной «Таганки» приходится на 23 апреля. И каждую годовщину здесь принято отмечать премьерой. Тем более предстоящее 45-летие. На сей раз это будут «Сказки» — инсценировка трех волшебных историй, сочиненных классиками мировой литературы Андерсеном, Уайльдом и Диккенсом. «Кстати, билеты на предпремьерные показы — так называемые превью, которые начнутся 14 марта, уже активно раскупаются», — с нескрываемым удовольствием сообщил Юрий Любимов в интервью корр.ИТАР-ТАСС.

«Не подумайте, однако, что я впал в детство, хотя считается, что такое свойственно старости, — с присущей ему иронией заметил 91-летний мэтр. — Впрочем, возраст у меня и в самом деле чересчур серьезный. Правда, в комитете по культуре московского правительства, похоже, придерживаются иного мнения. Там открытым текстом заявили, что 45 лет театру — это не юбилей. Вот исполнится полвека, тогда и отпразднуем, то есть поможем финансами. Меня, конечно, подбадривает столь прекрасная вера руководства в мою долгую жизнь». «Но свою знаменательную дату мы обязательно отметим, собственными силами, вне зависимости от начальства», — заверил Любимов.

«Сказки» и впрямь обещают быть феерическим действом. В спектакле зянята почти половина труппы — более 25 артистов, которым предстоит и петь, и играть на музыкальных инструментах, и танцевать, и даже исполнять сложнейшие цирковые номера.

«Мне еще в советские времена пеняли, что я не ставлю спектаклей для детей и юношества, — продолжает Юрий Петрович. — Но упрек этот абсолютно безоснователен. Потому что я всегда шел в ногу со школьной программой. В разные годы в репертуаре „Таганки“ были и „Мать“ Горького, и „Что делать?“ Чернышевского, и, конечно же, Пушкин с Чеховым».

А вот спектакль «Сказки», за который сейчас взялся Любимов, по его словам, скорее, рассчитан на взрослую аудиторию. «В одной постановке я объединил „Русалочку“ Андерсена, „Счастливого принца“ Уайльда и „Сверчок за печкой“ Диккенса. Совершенно замечательные вещи и очень грустные», — пояснил мастер. Как всегда, инсценировку сделал он сам.

«Летом, во время отпуска, беру с собой 7-8 кг книг, читаю, пишу, группирую материал», — раскрыл Любимов свою творческую лабораторию. «Постановка, сценография тоже мои. Костюмы выполнены по эскизам известного художника Рустама Хамдамова. Что касается музыкального оформления, то оно составлено из произведений моего постоянного соавтора — композитора Владимира Мартынова с цитатами из Альфреда Шнитке», — рассказал режиссер.

И хотя впереди еще целый месяц репетиций, а премьера и вовсе через два с лишним месяца, в голове у неугомонного Любимова зреет уже следующий проект. «Хочу поставить „Арабески“ Гоголя, — поделился он своими планами. — К сочинениям этого великого писателя за всю историю „Таганки“ я обращался лишь однажды — в конце 1970-х годов сделал „Ревизскую сказку“. Гоголь — удивительная фигура, к тому же в нынешнем году отмечается 200-летие со дня его рождения, надо непременно воздать дань памяти этому гению», — убежден патриарх российской сцены.

12.02.2009

Lyubimov Still Fit to Tell "Tales" at 92, The Moscow Times, [3.09.2009]

By John Freedman

The Moscow Times

“Tales” is a visually bold show based on stories by Hans Christian Andersen, Oscar Wilde and Charles Dickens.

It only seems fitting that each new theater season in Moscow begins with a birthday. And what a birthday! Yury Lyubimov, the founder of the world-renowned Taganka Theater and one of the most important, prolific and unique Russian theater artists of the last half-century, was born Sept. 30, 1917.

For those who are mathematically challenged, let me translate: Lyubimov is preparing to celebrate No. 92.

The man himself appears to take little note of these events. He is in tremendous physical condition and even recently began sporting a hip, new short haircut. That famous smile of his, reaching all the way up his handsome face to his dancing, ironic eyes, speaks not of age but of youth and vitality.

The measure of a director is what he accomplishes, however, and with 110 productions to his name, Lyubimov?s achievements are astonishing. Most recently, he staged “Tales,” a compilation of stories by 19th-century writers Hans Christian Andersen, Oscar Wilde and Charles Dickens. This is a conscious departure for the veteran director, an attempt to reveal timeless themes in works generally relegated to the sphere of children?s literature.

Visually, “Tales” is extremely bold. Most of its scenes are played out on a series of large and small trampolines that are quickly and easily moved around the stage. Characters leap, fly, tumble and bounce, occasionally being illuminated in lunar spotlights that cast their soaring shadows on the theater?s back brick wall. An acrobatic violinist (Anna Popova) spins on a trapeze, playing her instrument upside down as often as not.

Magicians stalk the stage, weaving in and out of the action, performing unexpected tricks. Objects burst into flames, candles multiply and disappear, kerchiefs appear out of nowhere and fly off horizontally, a champagne bottle is crumpled up and tossed away as if it were paper litter.

The actors are dressed in stylized costumes, inspired by the sketches of Rustam Khamdamov, that mix aspects of renaissance styles with 1930s athletic garb. It is often difficult to say whether we are looking at a group of almost-modern school children or escapees from a Van Dyck painting. The simplified ruff collars that many wear might even be fallen angels? halos that now hang around their necks like horse collars.

The tales Lyubimov adapts are Andersen?s “The Little Mermaid,“ Wilde?s “The Happy Prince“ and Dickens? „A Christmas Carol” and „The Cricket on the Hearth.” Having put enormous effort into creating the show?s unusual form, the director purposefully kept the telling of the tales as simple as possible. Each is a straightforward narrative with a clear and present moral.

Andersen?s story reminds us what a joy and pain it is to have a human heart. Wilde touches on the extreme sacrifice that is bound up in doing good deeds. Dickens, naturally, lays bare the evil of the hard-hearted but never lets us forget that even the most monstrous person is capable of rehabilitation.

For all the energy and physical activity that characterize this production, it occasionally can appear nondescript and plain. One of the reasons for this may be tied to something Lyubimov has increasingly sought to do in recent years — integrate a new generation of young performers into his troupe.

No one will ever be able to accuse Lyubimov of resting on his laurels, and that is unquestionably admirable. What does raise questions, however, is the director?s insistence on making room for new faces by pushing his veteran actors aside or out of the picture altogether.

The best moments in “Tales” are those led by actors who have worked with Lyubimov for years or decades. Alexei Grabbe, who joined the Taganka in 1971, brings weight and paradox to his interpretation of Scrooge. Timur Badalbeili, entering his 16th season at the theater, brings a crusty irony to his handling of the Scrooge-like Tackleton in “Cricket on the Hearth.” Playing the ancient Mrs. Fielding in the same piece, Marina Politseimako taps into a sense of history and mystery even though her time on stage is severely limited. The actress has been with Lyubimov since 1965.

By comparison, most of the younger performers come across as faceless and colorless. This is an added problem in a show that is structured on quick transitions and actors doubling up on as many as four different roles.

But this is also true: As Yury Lyubimov approaches the age of 92, he still brings more freshness and inquisitiveness to his work than most directors two-thirds his age.

“Tales” (Skazki) plays Sept. 16 at 7 p.m. at the Taganka Theater, located at 76 Zemlyanoi Val. Metro Taganskaya. Tel. 915-1217, 915-1015. www.taganka.theatre.ru. Running time: 1 hour, 45 minutes.

3.09.2009

«Театр на Таганке» вновь открыл свои двери для зрителей после долгого «антракта», [15.03.2009]

http://www.1tv.ru/news/culture/139861

Публику не принимали больше месяца. Всe это время Юрий Любимов готовил юбилейную постановку. Спектакль «Сказки» — феерическая фантазия на темы Андерсена, Уайльда и Диккенса.

Официальная премьера — 23 апреля, в день 45-летия театра. Сейчас на Таганке начались предпремьерные показы

Репортаж Александра Казакевича.

Между двумя юбилеями 90-летием Юрия Петровича Любимова и 45-летием Театра на Таганке в театре наступил «сказочный» период. Юрий Любимов даже отменил все репертуарные спектакли, чтобы получше отрепетировать. Спектакль называется «Сказки», но это будут три самые печальные истории на свете.

С декабря ежедневно ровно в полдень на Таганке наступает самая ответственная минута: Любимов спускается по центральной лестнице в зрительный зал, чтобы устроить «разбор полетов»: что получается, а что нет. Его артисты превратились в музыкальные ноты сложной партитуры. Сбивается один, рушится весь рисунок.

Юрий Любимов, художественный руководитель «Театра на Таганке»: «Тут играют четыре поколения, надо добиваться, чтоб они вместе были, слышали интонацию, потом, здесь сложная партитура».

Эти сказки для него что-то сокровенное, ведь Юрий Петрович сам играл прекрасного принца в старом кино, а здесь он соединил вместе «Русалочку» Андресена, «Счастливого принца» Уайльда и сказки Диккенса — грустные истории о смерти и любви.

Юрий Любимов, художественный руководитель «Театра на Таганке»: «Вся жизнь имеет значение для людей, которые занимаются искусством. Это сокровища, которые там оседают, все впечатления».

Чтобы сказки получились по-настоящему волшебными, фокусники удивляют чудесами. Рустам Хамдамов создал удивительные одеяния, но Любимов хотел, чтобы еще присутствовал полет, как на картинах Шагала и придумал батут.

Из-за этой сложной декорации в таганковском стиле другие спектакли оказалось проще отменить, чем ее разобрать. А артисты превратились в акробатов, при этом в воздухе они должны еще и играть. У некоторых на это ушел почти год, у однофамильца Высоцкого Дмитрия поменьше.

Дмитрий Высоцкий, актер «Театра на Таганке»: «Если серьезно, то месяцев шесть, а если несерьезно, то месяцев девять».

Каждую ноту маэстро проигрывает вслед за каждым актером, сидит с секундомером и беспощадно режет свой же сценарий, чтобы динамика не ушла. Сегодня это 1 час 27 минут. Маэстро умеет слышать ритм времени.

Своим близким Юрий Петрович сказал: наверное, на «Сказках» можно и остановиться. Вокруг Таганки много околотеатральных проблем, которые он устал решать. Правда его актеры рассказали, что он все чаще цитирует Гоголя. Верный признак, что у него на этого автора есть планы.

15.03.2009

Юрий Любимов приготовил зрителям сюрприз, НТВ, [15.03.2009]

«Сказка» откроет после перерыва знаменитый Московский театр на Таганке. «Антракт» (а он продлился больше месяца) потребовался для репетиций нового спектакля, который художественный руководитель труппы Юрий Любимов подготовил к юбилею театра. С сегодняшнего дня начинаются предпремьерные показы «Сказки».

О том, с чем пришлось столкнуться актерам и что ожидает зрителя, узнал корреспондент НТВ Егор Колыванов.

В спектакле задействована почти вся труппа Театра на Таганке, и даже несмотря на это некоторым актерам приходится играть по несколько ролей, а еще и следить за двумя батутами, занимающими всю сцену.

Режиссер-постановщик Юрий Любимов сравнивает этот спектакль с представлением бродячего цирка. Акробаты настоящего цирка на Цветном бульваре около года учили актеров прыгать на батуте правильно, и, главное, безопасно. Ну, и конечно, какой же цирк без фокусников?

Тарас Гусак, иллюзионист: «Я создаю атмосферу сказки, чуда, немножко добавляю краску».

Спектакль «Сказки» Юрий Любимов готовит к 45-летию театра. Произведение Ганса Христиана Андерсена, Оскара Уайльда и Чарльза Диккенса режиссер объединил в одно повествование. Для Любимова это не в последнюю очередь возможность поговорить со зрителем о том, что такое Театр на Таганке сегодня.

Юрий Любимов, основатель и художественный руководитель Театра на Таганке, народный артист России: «Каждый театр должен иметь свое лицо, своих фанатов, своих поклонников. Это элитарное искусство, не массовое искусство. У него должны быть свои любители, которые любят именно этот театр».

Понимание того, что сказки не всегда бывают легкими и веселыми, приходит к человеку с возрастом, и все равно жанр остается где-то на периферии сознания. Вот даже актеры признаются, что давно не читали сказок.

Нана Татишвили, актриса: «Вы знаете, давно, но в связи с работой перечитала достаточное количество сказок».

Полина Нечитайло, актриса: «Жанр сказки и опасный, и очень интересный, потому что здесь слукавить сложно. Можно скрыться за костюмами, за литературой серьезной. А тут все уж как есть».

Премьера назначена на 23 апреля. Все оставшееся время будут показывать превью — это такие репетиции со зрителями. Билеты на эти представления стоят дешевле. Оно и понятно: зрители в данном случае помогают режиссеру и актерам улучшить спектакль.

15.03.2009

Любить Любимова, Мария Седых, ИТОГИ, № 12, [16.03.2009]

Рубрика: Художественный дневник

ИТОГИ, № 12

Не могу припомнить, чтобы столь солидный юбилей — 45-летие — какой-нибудь театр отмечал премьерой своего основателя. Однако Театр на Таганке в день своего рождения 23 апреля покажет новый спектакль «Сказки», поставленный Юрием Петровичем Любимовым. В его основе три книжки — «Русалочка» Ганса Христиана Андерсена, «Счастливый принц» Оскара Уайльда и «Сверчок за печкой» Чарльза Диккенса.

Легендарный театр был образован в 1964 году, когда Любимов пришел в Московский театр драмы и комедии на Таганской площади со своими учениками, выпускниками Театрального училища имени Б. В. Щукина и со спектаклем по пьесе Бертольда Брехта «Добрый человек из Сезуана». Показанный за год до этого на учебной сцене, он имел оглушительный успех и у зрителей, и у театральной общественности. Став символом «Таганки», первая постановка по сей день сохраняется в репертуаре и идет с неизменным аншлагом.

На протяжении всей своей истории театр Любимова оставался театром поэтическим и театром синтетическим. И не только потому, что на его подмостках не раз говорили стихами. Таким было и остается мироощущение мастера, умеющего соединить в своих спектаклях слово, музыку, пластику и воспитавшего актеров, которые владеют всем разнообразием сценических жанров.

«Сказки» должны стать спектаклем-феерией. Костюмы выполнены по эскизам Рустама Хамдамова, музыка Владимирова Мартынова с цитатами из Альфреда Шнитке. В постановке занята почти половина труппы, которой в дополнение к привычным «умениям» — петь, танцевать, играть на различных музыкальных инструментах — пришлось осваивать цирковое искусство, так как действие разворачивается на огромном батуте. То, что на нем происходит, режиссер называет «шагаловской картинкой». Летать актеров научат профессиональные акробаты. А вот парить «по-шагаловски», преодолевать земное притяжение, «не бытоветь», дабы донести мудрую печаль авторов, — только Любимов.

Мария Седых, 16.03.2009

Сон в зимнюю ночь, «Новые известия», [19.03.2009]

91-летний Юрий Любимов поставил на сцене Таганки рождественскую сказку.

«Новые известия»

Таганка, отмечающая в этом году свое 45-летие, по-прежнему остается одним из самых молодых театров, поскольку основная часть ее труппы — молодые артисты, чьи фамилии пока не известны широкой публике. Их 91-летний лидер демонстрирует завидную профессиональную и мужскую форму, поражает неиссякаемостью творческой фантазии и вызывающим хулиганством, обеспечившим ему славу бунтаря и анархиста. В юбилейный год Любимов поставил простодушный спектакль-феерию «Сказки», объединив в одно пространство Андерсена, Уайльда и своего любимого Диккенса. Поначалу возникает ощущение, что спектакль — абсолютно детский, похожий на новогодний утренник. Все пространство сцены занимают огромные батуты, на которых, собственно, и совершают все сценические действия ошалевшие от открывшихся в них прыгучих способностей артисты. Невероятное количество искусных прыжков, головокружительных кульбитов и переворотов в воздухе превращает театр в настоящий цирк. Послушные зрители все полтора часа сидят с задранными кверху головами, дружно ахая от восторга, смешанного со страхом за жизнь кувыркающихся под куполом сцены юных атлетов. При этом артисты еще умудряются произносить в воздухе текст, взлетать верхом на велосипеде и даже играть на музыкальных инструментах, проявляя чудеса эквилибристики. Иллюзионист в черном плаще и белых перчатках развлекает публику волшебными фокусами: в его руках горит огонь, летают белые платочки и огромные жемчужины, распускаются и тут же разлетаются лепестками белые розы, только что кролики не выскакивают из цилиндра.«Ап!» — кричит из зала Любимов, не выпускающий из рук свой волшебный фонарь, которым он вот уже 45 лет подает сигналы артистам. «Ап!» — отвечает ему слаженный хор со сцены. Кто бы мог подумать — диктатор и мизантроп, признанный «карабас-барабас» отечественного театра, на наших глазах превращается в наивного вихрастого мальчишку, прижимающего к груди рождественский подарок в блестящей шуршащей упаковке. В его глазах восторг чуда. Это не первая сказка Любимова (вспомнить хотя бы знаменитую гоголиану — «Ревизскую сказку» с мрачными гоголями, выплывающими из мрака). Но первая сказка — о любви, о жертвенности, о вечности семьи. Вот белокурая Русалочка опускает горящие болезненным огнем ножки в холодную морскую воду, вот замерзает от зимней стужи самоотверженная Ласточка, обнимая руками-крыльями ослепшего Счастливого принца, вот терпеливые Духи воспитывают ворчливого старика Скруджа, исцеляя его от жадности и цинизма, вот сказочный Сверчок отчаянно стрекочет за печкой в теплом доме, наполненном семейным счастьем и верностью. Наивный мечтатель Калеб в холщовом пальто с надписью «Стекло» на спине обязательно вернет зрение своей слепой дочке, а благочестивая заботливая Крошка никогда не променяет своего верного Джона на юного красавца. За окном неслышно падает тихий снег, бледным светом отражаются всполохи луны, и кажется, солнечный зайчик прыгает по забеленным лицам актеров.В «Сказках» зашифрован весь таганковский путь, ведущий свое начало из стен вахтанговской школы, от брехтовского «Доброго человека». В «Сказках» слышны голоса «Святочных духов прошлых лет»: карнавальное очарование Вахтангова, безумие Мейерхольда, ворчание Станиславского, лукавство Брука? Удивительное сочетание правды жизни и правды волшебной иллюзии зафиксировано авторами и в сценических костюмах, придуманных самым парадоксальным и неуемным художником эпохи Рустамом Хамдамовым, и в звенящей светлой печалью музыке Владимира Мартынова, многолетнего соратника Таганки, и в изломанных, кукольных голосах актеров.Трепетное, почти священное отношение к слову приучили Любимова иметь дело исключительно с большой литературой, адекватной его художественным принципам и запросам. Большая литература не бывает сложной, большая литература завораживает океанической глубиной и ясностью простоты. «Начал чайник! И не говорите мне о том, что сказала миссис Пирибингл. Мне лучше знать. Начал чайник на целых пять минут — по маленьким голландским часам с глянцевитым циферблатом, что стояли в углу, — на целых пять минут раньше, чем застрекотал Сверчок» — цитаты сыплются, словно из огромного рождественского мешка и оседают в нашей памяти блестящими обертками. Тут же появится кипящий свистящий чайник в белых клубах пара и - не поверите! — тревожно застрекочет Сверчок, которого так и норовит раздавить огромным каблуком зловещий фабрикант игрушек Теклтон. «Сказки» открываются знакомым с детства заклинанием «Снип-снап-снурре!» молодого сказочника Снипа. Он ведет нас по этому переливающемуся тоннелю чудес, поигрывая то зонтиком Оле-Лукойе, то кудрявой головкой целлулоидной куклы. Он подводит нас к самому краю пропасти, за которой — мрак ночи, мрак Ничего, оберегая нас от липкого страха, знакомого каждому, кто хоть раз просыпался ночью от привидевшегося кошмара.«Сказки делаются из того же вещества, из которого состоят сны», — напоминает Любимов, заполняя сцену своими видениями, сновидениями и привидениями. Сон — это галактика абсолютной свободы и бесконечности. В снах нет ни законов, ни традиций, ни обычаев. В снах нет границ, нет норм поведения, нет обязательств и нет ответственности. В снах опыт и знание жизни утрачивают свой смысл. Душа человека обретает свои первозданные черты — она становится той, что задумана Богом.Унылости и скоротечности бытия Любимов противопоставляет бессмертие и чистоту сказочных снов, в которых мы, наконец, совершим то, на что никогда не решимся в реальности.

КСЕНИЯ ЛАРИНА.

19.03.2009

Сказки для взрослых в Театре на Таганке, [03.2009]

http://www.top-newscult.ru/culture/Skazki-dlja-vzroslyh-v-Teatre-na-Taganke/

Андерсен, Диккенс и Уайльд — произведения этих мистически-сказочных авторов легли в основу нового спектакля Юрия Петровича Любимова. В эти дни на сцене легендарной Таганки полным ходом идут репетиции его «Сказок» для взрослых. До премьеры осталось не так много времени. Она назначена на 23 апреля, когда будет отмечаться 45-летие Таганки. А пока актеры осваивают ряд цирковых номеров в костюмах от Рустама Хамдамова под музыку Владимира Мартынова и Альфреда Шнитке. Рассказывают «Новости культуры».

Юрий Любимов впервые взялся за постановку сказки, да еще не одной, а сразу трех. Инсценировку он, как обычно, написал сам. Скомпоновал «Русалочку» Андерсена и «Сверчка на печи» Диккенса со «Счастливым принцем» Оскара Уальда — всё, что трогало в детстве его самого. «Никогда не делал сказок, хотя всегда делал вольные композиции»,- замечает постановщик.

Заложенная в жанре сказки условность потребовала острой театральной формы. На сцену поместили батут. То, что на нем происходит, сам Любимов называет «шагаловской картинкой». Летать «по-шагаловски» актеры учатся у профессиональных акробатов. «Особый тренинг, особые страховки — цирк такой», — говорит Александра Басова. Она играет ласточку в «Счастливом принце», а когда-то занималась художественной гимнастикой. Подзабытые навыки пришлось вспомнить. «Изначально было сложно прыгать и петь. Мне петь и говорить и то сложновато бывает», — признается актриса.

Репетируя, Юрий Любимов не устает напоминать актерам, что играют они сказку, а не психологическую драму. И сам подсказывает верный тон. «Странно, холодно. А мне тепло. Чтобы оно тут же рождалось, неожиданно, каждое слово. Вы же играете странные существа. А если будете „бытоветь“, я вам не поверю. Ты же клюешь, и с текстом надо так же», — поясняет он.

В «Сказках» занята почти половина труппы Театра на Таганке. Ученики Любимова разных поколений осваивают движения под написанную специально для спектакля музыку. «Он весь на музыке. Владимира Мартынова, с которым я работаю, и Шнитке, с которым я работал», — замечает режиссер. Это всего лишь третья репетиция «Сказок» на сцене. Впереди еще месяц работы над точностью цирковых и театральных приемов.

03.2009

Любимовские сказки, «Новое время» № 13, [6.04.2009]

Обыкновенное волшебство Таганки.

«Новое время» № 13

23 апреля Театру на Таганке исполнится 45 лет. В день юбилея состоится премьера спектакля «Сказки». Это свободная композиция, созданная Юрием Любимовым по произведениям Андерсена, Уайльда и Диккенса. В эти дни в театре идут предпремьерные показы спектакля и продолжаются репетиции. На одной из них побывал The New Times

«Дайте, пожалуйста, пузыри!» — задрав голову к невидимому собеседнику, кричит один из техников театра. «Наверху» его услышали: на рампу плавно опускаются переливающиеся мыльные пузыри. За «занавесом» этих невесомых шаров разминаются артисты. На двух батутах, занимающих все пространство сцены, они прыгают под самый «купол» сцены, делают сложные перевороты, кувыркаются. В фойе театра репетирует небольшой оркестр.
Музыканты и «циркачи» — молодые актеры Театра на Таганке — в полете и музыке ждут начала репетиции. Она задерживается на час — что-то не ладится у техников, но вот наконец случилось: в зал входит Юрий Петрович Любимов. «Господа, будьте добры, прекратите прыжки! Начинаем!» — негромко, но веско произносит он, садясь за свой столик. Включает лампу, берет легендарный фонарь, который вот уже 45 лет служит режиссеру указкой, «мини-софитом» и, главное, световым проводником его пожеланий и требований к актерам (если, например, Любимов быстро машет рукой в луче фонаря, артисты понимают, что они затянули мизансцену и надо прибавить темп).
Тем временем вокруг режиссера суетятся осветители, переговариваясь по внутренней рации. «Блин! С этим ничего не получится!» — громко ругается динамик. «Эти свои „блины“ оставьте за пределами театра, — мгновенно реагирует Любимов. — Не надо здесь утверждать свои босяцкие привычки.»

Высоцкий, слышите меня?

Репетицию предваряет «разбор полетов» — анализ прошедшего предпремьерного показа спектакля. На сцене собрались участники спектакля — бо©льшая часть труппы Театра на Таганке. «В целом я доволен тем, что получилось, — говорит Любимов актерам. — Но есть несколько замечаний. Маша, тебе нужно все-таки говорить эту фразу так, как мы договаривались. Ты поняла? Так сделай вид, что поняла! Или вот вы, Высоцкий. Высоцкий, слышите меня?» По странному стечению обстоятельств в труппе театра сегодня служит однофамилец актера, ставшего символом Театра на Таганке — Дмитрий Высоцкий (в «Сказках» он - Снип). Обладателя еще одной легендарной фамилии Таганки актера Константина Любимова (Счастливый принц и Принц) Юрий Петрович иногда называет просто «однофамильцем». Из «старой гвардии» в «Сказках» заняты Алексей Граббе, Анатолий Васильев, Дмитрий Межевич и Марина Полицеймако. Остальные — в основном молодежь, и потому Юрий Петрович, обращаясь к артистам, произносит: «Дорогие, молодые мои!»

Я прошу вас слушаться.

Похоже, что работа с новым поколением актеров — штука непростая. На репетиции Юрий Петрович снова и снова объясняет молодым их задачи. Терпеливо и спокойно он повторяет: «Все-таки я прошу вас слушаться. Бойкостью публику все равно не возьмешь. А раз не берешь публику, значит, играешь невыразительно».
«Брать публику», по Любимову, можно отсутствием штампов («вскакиваешь в штамп — и очарование уходит»), игрой по делу («в наш театр приходит много людей, которые разбираются в театральном искусстве и знают путь этого театра») и искренним интересом к работе («сидеть и ждать своей реплики — унылое занятие»).
Удивительно, но во время репетиции некоторые молодые актеры умудряются «не обращать внимания» на режиссерские замечания. «Да нет, это я просто сейчас так сыграл.» — говорит один из них. «То есть мастерство у вас к вечеру, на показе появится? — уточняет Юрий Петрович. — Я вас понял. А теперь скажу, чтобы вам было понятно. Нельзя так халтурить! Потому что вас никуда потом на работу принимать не будут. И денег не будут платить».
Любимова не шокирует работа молодежи. «Дело не в молодых, — говорит режиссер в интервью The New Times. — Это страна недисциплинированная. И если у тебя нет терпения здесь работать, то надо просто уезжать. К счастью, меня выгнали из страны, и я некоторое время работал там.
И пока этих актеров не послать поработать туда, на Запад, они ничего не поймут. Но эти ребята все-таки научились работать: спектакль, в общем, получился».

Чудо реальности.

В предъюбилейные дни режиссер продолжает оттачивать нюансы полифонической партитуры спектакля. В ней легко соединяются по-шагаловски яркая «картинка» и минимализм декораций, акробатические кульбиты и разговор на вечные темы, мистический карнавал и фееричный цирк. На сцене сказка становится реальностью: вот здесь, рядом со зрителем, фокусник заставляет летать блестящий синий шар, хрупкая Русалочка обретает способность ходить, скряга Скрудж раскаивается в содеянных грехах, а слепая дочка Калеба прозревает. Здесь, рядом со зрителем, рождается новое обыкновенное чудо Таганки.
«Каждый театр должен иметь свою манеру, свое личико. И в этом спектакле — 45 лет жизни Театра на Таганке, — говорит Любимов. — Надо лишь посмотреть спектакль — и вы это поймете!»

В рамках праздничной недели на сцене театра буду?т показаны спектакли, ставшие вехами творческого пути Юрия Любимова и его театра.
14.04 — Добрый человек из Сезуана;
15.04 — Тартюф;
16.04 — Мастер и Маргарита;
17.04 — Владимир Высоцкий;
18.04 — Евгений Онегин;
21.04 — До и После;
22.04 — Горе от ума — горе уму — горе ума;
23.04 — Сказки (премьера).

Надежда Старовойтенко.

6.04.2009

Таганка, полная огня, Марина Давыдова, «Известия», [26.04.2009]

45-летие знаменитого театра отметили с размахом, но без помпы. Юрий Любимов подарил к юбилею себе и зрителям премьеру «Сказок», в которых Ганс Христиан Андерсен, Оскар Уайльд и Чарльз Диккенс легко породнились друг с другом и с цирковым искусством.

Тесный предбанник театра был забит народом. На подступах спрашивали лишние билеты. Промелькнули лица Тонино Гуэрры и Марка Захарова. Чуть позже подъехал опоздавший Сергей Капица. Было морозно, но солнечно. И вдруг на минуту пахнуло атмосферой старой Таганки. Даже под ложечкой защемило. Ведь как бы было хорошо! Атмосфера есть, а всего прочего — ну там Политбюро, управлений культуры, Гришина с Зимяниным, марксизма-ленинизма в институтах и прочей дребедени — нет. Увы… В прошлое — даже недавнее — не вернешься, а без Политбюро с марксизмом-ленинизмом оно и вовсе будет не прошлым, а всего лишь наивной грезой об идеальном театре, над которым не властно неумолимое время.

Время, как правило, властно. Сколько легендарных сцен оно превратило в поросшие мхом гробницы. Пересчитаешь — ум вскружится. Театр Любимова — легендарный и живой. Иной, чем прежде, но живой. Что-то сущее он утратил, но на гробницу решительно не похож, а его харизматический создатель вот уже много лет вызывает не театроведческое даже, а какое-то антропологическое изумление. Любимову 80, а он все еще ставит лихие спектакли. Любимову 85, а он моложе некоторых молодых. Любимову 90, но его режиссерская рука по-прежнему крепка. Любимову за 90, а он выпускает «Сказки».

Ясно представляю себе, как идут годы, и я, уже старая перечница, опираясь на палочку, с одышкой и кряхтением подхожу к Таганке, чтобы попасть на очередную премьеру неувядающего маэстро. На вопрос знакомых: «А вы будете писать рецензию на эту премьеру?» — я отвечаю дребезжащим голосом: «Помилуйте. Какая рецензия! Это ведь уже не из области искусства, это из области фантастики». Сия фраза, в сущности, и есть главный вердикт, который потрясенные критики последние десять лет регулярно выносят в кулуарах творениям маэстро.

В чем секрет такого удивительного творческого долголетия? Видимо, в изощренной театральной форме, которой Любимов всегда придавал куда больше значения, чем его современники-соотечественники. У тех, у кого не было формы, а был один лишь социальный запал, после исчезновения определенного исторического контекста, остался пшик. А у Любимова — все-таки форма. Прежде на нее как-то не особенно обращали внимание, ибо в своем безудержном формотворчестве режиссура Любимова всегда была неразрывными нитями связана со временем, с его проблемами. Теперь форма стала самодовлеющей.

В «Замке» Кафки, «Антигоне», «Хрониках Шекспира» ее приоритет уже наметился, но кое-какое содержание (в смысле социальный пафос) там все же просвечивало. Любимов как-то по инерции еще продолжал доругиваться с тоталитаризмом. Как-то рефлекторно еще махал кулаками, хотя драться уже было не с кем. В «Сказках» он ни с кем не ругается, ни на кого не намекает, ни к чему не призывает, ни от чего не предостерегает. «Сказки» — это абсолютный примат формы. Причем по преимуществу цирковой. О чем поставлен этот спектакль, я сказать не берусь. Почему сюжет «Русалочки», обрываясь, сменяется «Счастливым принцем» Уайльда, а он, так и недосказанный, плавно перетекает в святочные рассказы Диккенса, осталось для меня волнующей загадкой. Я запомню лишь, как тень возлюбленной, явившаяся Скруджу (Алексей Граббе), летает над сценой на трапеции вниз головой и играет при этом на скрипке. Как прыгают на батуте ведьма и русалочка. Как по тесной, уставленной этими самыми батутами сцене едет на велосипеде почтальон. Как небольшой оркестрик, состоящий из артистов театра, играет на разных инструментах, а какой-то господин (кажется, он был в цилиндре) показывает старые как мир фокусы.

Этот театр немного напоминает театр Карабаса Барабаса. В хорошем смысле. В самом хорошем. Ведь своего Карабаса Толстой писал с Всеволода Мейерхольда. Просто в руках у нашего Карабаса вместо плетки неизменный, задающий спектаклю ритм фонарик. А на сцене вместо кукол — люди. И чем более послушными и синтетичными становятся артисты «Таганки» (в «Сказках» мы видим уже третье поколение, воспитанное маэстро), тем реже мы запоминаем их по фамилиям.

В самом финале уже на поклонах вышколенная труппа Любимова начинает опять прыгать на батутах, а один прыгает так, что захватывает дух. Юрий Петрович меж тем выходит из зала к сцене. «Ап!» — кричит он, когда номер заканчивается, и мы восторженно аплодируем неувядающему маэстро, совершенно позабыв о том, кто только что прыгал. Ведь прыгавший уже не носитель каких-то смыслов и не артист-личность (а сколько личностей было прежде на «Таганке»!), он совершенный носитель театрально-цирковой формы. Безымянный лицедей, умеющий петь, ходить по канату, жонглировать, стоять на голове и заодно создавать драматический образ. Ведь «Таганка» — уже не место изощренной эстетической фронды, не отдушина для западников и либералов, не субститут свободной прессы. Не кафедра, не трибуна, не окно в действительность. Это просто восхитительный аттракцион одного не стареющего душой режиссера.

Марина Давыдова, 26.04.2009

Чтоб былью сделать сказку, Мария Седых, ИТОГИ № 18, 2009г, [27.04.2009]

Театр на Таганке отметил свое 45-летие премьерой.

ИТОГИ № 18, 2009г.

В этот день обычная толпа у парадного подъезда театра резко делилась на молодежь, страждущую лишнего билетика, и публику, скажем так, весьма солидную, приглашенную, собравшуюся заблаговременно и непринужденно беседующую на солнышке у входа. Сегодня все они были не надутыми ВИПами, а членами негласного таганского братства, с полуслова понимающими друг друга. Потому, даже незнакомые, легко вступали в разговор, наперебой делясь курьезными историями о том, как когда-то попадали на спектакли всеми правдами и неправдами, как глотали слезы, не добыв заветной входной контрамарки и споря, кто раньше увидел «Доброго человека…».

Юбилейным надуванием щек пренебрег и Юрий Петрович Любимов. Ни речей, ни оглашения правительственных телеграмм, ни, упаси Господи, зачитывания адресов. Разве что своим знаменитым фонариком Мастер мигал в этот вечер не из последних рядов партера, а сидя в центральном проходе за режиссерским столиком. На поклонах, озорно продолжая только что завершившееся представление, он шутя «взнуздывал» публику цирковым «Ап!», жестом предлагая погорячее отблагодарить добросовестно потрудившихся для нее господ артистов.

Они действительно потрудились на славу. Сочиняя «Сказки», режиссер предложил труппе «воспарить» не только в переносном, но и в самом прямом смысле слова. Целый год артисты трудились, осваивая батут, чтобы сегодня с естественной простотой перед нами оживали «шагаловские картинки». Бегство от бытоподобия всегда было характерно для театра Любимова, на этот раз он искал форму для реальности снов, потому как совершенно согласен с утверждением, что «сказки делаются из того же вещества, из которого состоят сны».

Несколько месяцев назад я позвонила Юрию Петровичу с просьбой прокомментировать для «Итогов», как отразится кризис на театральном процессе. Он ответил незамедлительно: «Я как раз и ставлю антикризисный спектакль». В голове сразу пронеслось: наверное, что-нибудь публицистическое — «анти…». Но Любимов тут же пояснил: «Надо помочь людям пережить трудное время». Не утешить, не навеять «сон золотой». Помочь. Чем же могут помочь нам авторы «Русалочки», «Счастливого принца» и «Сверчка на печи» — Андерсен, Уайльд и Диккенс? Опять напомнят, что добро побеждает зло. Не вредно, конечно, да только в нынешнем языке слово «добро» уже давно заменили на «бабло». Может быть, как раз и поэтому. Заметим, все три сказки на редкость печальны. И печалятся в них о том, что можно провести жизнь в суете, так и не отличив бренное от истинного. И о том, как запаздало люди спохватываются о годах, прожитых без любви, без сострадания. «В холодном сердце только страх», — заклинают со сцены. Так просто? Конечно, так же просто, как в цирке. Трудиться, правда, надо очень много. А потом всего-то лишь и стоит воскликнуть: «Ап!» И еще батут придуман, по-моему, чтобы заставить нас перестать все время смотреть под ноги и высоко задрать головы. Вот такая антикризисная поза. В этом доме ведь всегда учили раскрепощаться.

…Удивительные все-таки узоры из нитей плетут те девушки, которые заведуют судьбой. «Сверчка на печи» в Москве не ставили с тех пор, когда Вахтангов в роли Теклтона выходил на сцену Первой студии МХТ, ставшей потом знаменитым МХТ-2, где в последнем перед трагическим закрытием спектакле дебютировал студиец Юрий Любимов, ставший затем актером Вахтанговского театра. Так что не везде «распалась связь времен».

Мария Седых, 27.04.2009

КВИНТЭССЕНЦИЯ ТЕАТРАЛЬНОСТИ, «Литературная Россия» № 17-18, [1.05.2009]

ИЛЬДАР САФУАНОВ ЗОВЁТ В ТЕАТР.

«Литературная Россия» № 17-18

Сказки. Театр драмы и комедии на Таганке. Постановка и сценография Юрия Любимова.

У театра на Таганке добрая традиция: каждый год ко дню рождения театра готовить новую постановку. Нынче — к сорокапятилетнему юбилею — инсценированы сказки зарубежных классиков.

Юрий Любимов готовит зрителям сказочный подарок
Театру не привыкать создавать инсценировки прозы — ведь, начиная с первых лет существования коллектива, он прославился постановками по замечательным прозаическим и публицистическим произведениям: вспомним «Десять дней, которые потрясли мир» Джона Рида, «Что делать?» Николая Чернышевского, «Обмен» и «Дом на набережной» Юрия Трифонова, «Живой» Бориса Можаева, «А зори здесь тихие» Бориса Васильева, инсценировки по Гоголю, Достоевскому, Булгакову.
Можно по-разному относиться к Театру на Таганке и творчеству Юрия Любимова, но одно неоспоримо: на спектаклях этого мастера никогда не бывает скучно. Каждый момент представления наполняется содержанием.
Режиссёр, прославившийся заострёнными спектаклями по злободневному материалу, создал представление умиротворённое и сентиментальное, взяв за основу красивые, трогательные сказки Ганса Христиана Андерсена — «Русалочка», Оскара Уайльда — «Счастливый принц» и Чарльза Диккенса — «Рождественская песнь в прозе» и «Сверчок на печи».
Спектакль тематически распадается на две половины, поскольку типологически сюжет сказки Андерсена близок к сюжету сказки О. Уайльда (в обеих главные героини жертвуют собой ради счастья других). И даже Принца в них играет один и тот же актёр — Константин Любимов. Соответственно, схожи и сюжеты произведений Диккенса (в обоих холодные, чёрствые, одинокие скупердяи Скрудж и Тэклтон под влиянием увещеваний оттаивают сердцем, обретают друзей и душевное тепло).
В спектакле гармонично соединены и визуальный ряд, мизансцены, музыка (Владимир Мартынов), цирковые элементы: актёры научились прекрасно прыгать на батуте. Ярко, экспрессивно, пусть с налётом детской наивности, играют своих персонажей неувядаемые ветераны театра Алексей Граббэ (Мэр в «Счастливом принце», Скрудж), Тимур Бадалбейли (Тэклтон) и Дмитрий Межевич (Калеб).
Особенно радует, что этой постановкой Юрий Любимов перекидывает мостики к великим предшественникам. Чутьё маститого режиссёра подсказало беспроигрышный выбор «Сверчка на печи» для концовки. Почти сто лет назад, в 1913 году по этой повести Диккенса двадцатишестилетним Борисом Сушкевичем был поставлен знаменитый спектакль Первой студии МХАТ с участием замечательных, молодых тогда, актёров. Калеба играл двадцатидвухлетний Михаил Чехов, Тэклтона — тридцатилетний Евгений Вахтангов.
Впоследствии, уже из Третьей студии МХАТ, родился театр Вахтангова с бессмертной сказкой «Принцесса Турандот» Карло Гоцци, где актёры также кувыркались, звучала жизнерадостная музыка.
«Сказки» Юрия Любимова можно смело уподобить этим легендарным постановкам. Волшебные сюжеты, лёгкость, музыка, темп, ритм — квинтэссенция театральной стихии, и театр на Таганке к своему очередному юбилею дарит праздник своим зрителям.

1.05.2009

«СКАЗКИ», Марина Гаевская, «АФИША», [05.2009]

В премьерной постановке, осуществленной к 45-летию Театра на Таганке, Юрий Любимов соединяет грустный романтизм Андерсена, символистский эстетизм Уайльда и фантастический реализм Диккенса. Добрая мудрость сказки переплетается с веселой энергией и стремительной динамичностью театрально-циркового действа. А молодые актеры, составляющие большинство участников спектакля, осваивают не только вокально-пластическую партитуру постановки, но и сложные акробатические трюки. Неожиданно светлая и озорная атмосфера сценического праздника не исключает четкости формы, столь традиционной для «Таганки», чьи синтетические постановки постоянно поворачиваются какими-то новыми гранями. Так, на сей раз действо большей частью перемещается на батуты, олицетворяющие то морские глубины, то городскую площадь, то крышу дома. Костюмы, отличающиеся привычным аскетизмом, одновременно обретают элементы «сказочной» красоты или задорной шутливости: серебристые волосы русалок и золотистые латы Принца соседствуют с чудными головными уборами Святочных Духов — спиралевидным светящимся колпаком или простецкой шапкой-ушанкой. Разумеется, не забыто и «волшебство»: в ловких руках фокусника ярко вспыхивает афиша спектакля, самовозгораются свечи и летают игривые огоньки.
Между тем, экстравагантность формы отнюдь не заслоняет содержание известных литературных произведений. Тематически близкие фрагменты традиционно объединяются в единую сжатую композицию. Во имя воплощения своей мечты о любви и обретения бессмертной человеческой души страдает кроткая андерсеновская Русалочка, словно выброшенная на землю из свободной морской стихии. Уайльдовский Счастливый принц, отдавший бедняку свои сапфировые глаза, «прозревает» душевно, осознав бессмысленность своего прежнего существования, и спешит восполнить дефицит доброты и участия, недоданные когда-то людям. При этом толпа презирает и ослепшего принца, утратившего успешно-победный вид, и бескорыстную Ласточку, заплатившую жизнью за свою преданность. Словно в противовес жутковатым подробностям и печальным финалам этих сказок возникают поучительные хеппи-энды и домашний уют диккенсовских «Рождественских повестей». Хотя, очевидно, во избежание излишнего морализаторства в них усиливаются гротескно-комедийные акценты. Но несмотря на то что «тени минувшего» бодро кувыркаются на батутах, а «Святочные Духи» азартно музицируют, ничто не мешает им выполнять свою миссию по спасению души человека. Потому, поборов алчную страсть к наживе, холодный вымогатель обретает новую жизнь, а самоуверенно грубый циник, вынужденно меняясь к лучшему, избавляется от одиночества. Преданность и верность, пройдя испытание недоверием, становятся только крепче, а «сверчок за очагом» хранит тепло счастливого дома. Во всех историях речь идет о любви и предательстве, жертвенности и равнодушии, а также о становлении человеческой души, обретающей мудрость и просветление в преодолении себялюбия и стяжательства.

Марина Гаевская, 05.2009

День рождения — мудрый праздник. , Марина Гаевская, Газета «Культура», [05.2009]

«Сказки». Театр на Таганке.

Газета «Культура»

Известное определение «день рождения — грустный праздник» к Театру на Таганке явно не имеет никакого отношения, ведь если и в 45-летний юбилей зал битком набит, то грустить не о чем. Хотя солидная дата, конечно, требует определенной серьезности. Потому праздник получился по-взрослому мудрым, но одновременно и по-юношески озорным, поскольку большинство участников премьерной постановки принадлежит к молодому поколению труппы. Да и сам жанр спектакля, заявленный уже в его названии, изначально настраивал на ожидание некоего доброго чуда. «Сказки», поставленные Юрием Любимовым, и впрямь оказались динамичными и задумчиво светлыми. В них меньше привычной жесткости, но все та же традиционная четкость формы, неизменно отличающая почерк коллектива.

В нынешней премьере значительная часть действия переносится на батуты, занимающие почти все пространство сцены. Соединенные под разными углами, они превращаются то в морские глубины, то в городскую площадь, то в крышу дома. В музыкально-драматическое действо вплетаются элементы циркового представления, так что молодым актерам приходится не только петь, танцевать и играть в импровизированном оркестре, но и осваивать сложные акробатические трюки. Оттого и форма одежды в основе своей спортивная, а узнаваемые образы создаются с помощью небольших деталей. «Сказочные туалеты» отличаются привычным минимализмом: строгий современный костюм рассказчика и золотистые «латы» принца; длинные серебристые волосы русалок и забавные одеяния «Святочных Духов»: от спиралевидного колпака с фонарем внутри до простецкой шапки-ушанки (костюмы Р. Хамдамова). Разумеется, не обходится без чудес, как и заведено в сказках. А потому на сцене регулярно появляется волшебник, демонстрирующий всевозможные фокусы с самовозгорающимися свечами или светящимися в бумажном пакете маленькими фонариками, с произвольно перемещающимися в пространстве предметами или весело летающими мыльными пузырьками и порхающими снежинками.

Между тем экстравагантная форма отнюдь не заслоняет содержание, а, напротив, придает ему дополнительный объем. Известные литературные произведения объединяются в сжатую, динамичную композицию. «Русалочка» Ханса Кристиана Андерсена, «Счастливый принц» Оскара Уайльда, «Рождественская песнь в прозе» и «Сверчок за очагом» Чарльза Диккенса компонуются в единое повествование, в котором пунктирно обозначаются основные повороты сюжетов. Из текстов отбираются лишь фрагменты, «работающие» на общую тему, которая прослеживается весьма четко. Во всех историях речь идет о любви и предательстве, жертвенности и равнодушии, преданности и недоверии, а также о становлении человеческой души, обретающей мудрость и просветление в преодолении себялюбия и стяжательства. Ощущение радости жизни порой окрашивается грустью от осознания неизбежного трагизма Бытия. И потому задорные или лирические мелодии сменяются тревожными аккордами (музыка В. Мартынова, А. Шнитке), а в начале и в финале появляется сломанная кукла, существование которой столь же хрупко, как и человеческая жизнь.

Страдает не столько от физической боли, сколько от предательства, Русалочка (А. Хлесткина), покинувшая свободную морскую стихию ради обретения любви и бессмертной человеческой души. С тревожным трепетом «порхает» над землей кроткая, бескорыстная Ласточка (А. Басова), тоже обманутая в своей доверчивости, но не утратившая способности к самопожертвованию и ценой собственной жизни исполняющая все обращенные к ней просьбы. Взмахнув напоследок «крыльями», она замерзает у ног ослепшего Счастливого принца (К. Любимов), запоздало осознавшего бессмысленность своего эгоистического существования и жертвующего всем ради помощи людям, прежде недополучавшим его доброты и участия. Между тем толпа тут же начинает презирать и мертвую птицу, и Счастливого принца, утратившего победный облик.

Жутковатые подробности и грустные финалы сказок Андерсена и Уайльда словно компенсируются уютно-домашней атмосферой и поучительными хеппи-эндами «Рождественских повестей» Диккенса. Но, очевидно, стараясь избежать излишне морализаторского тона, создатели спектакля усиливают комедийные акценты и придают характерам гротескную заостренность. Так, в «Рождественской песне в прозе» дух Марли обматывается цветными бумажными цепями, словно снятыми с новогодней елки, хотя «скованы» они им из собственных «пороков и страстей». «Тени минувшего» резво кувыркаются на батутах. Девушка в балетной пачке играет на скрипке, зависнув вверх ногами, словно в невесомости. Танцующие танго пары игриво подпрыгивают. А «Святочные Духи», музицирующие на барабане или гитаре, выглядят скорее забавно, нежели мистически таинственно, что, впрочем, не мешает им усердно спасать душу человека, давая ему возможность еще при жизни не только раскаяться в своих грехах, но и попытаться исправить содеянное. И немудрено, что алчный, равнодушный Скрудж (А. Граббе), одержимый «всепобеждающей страстью к наживе», стремительно меняется к лучшему, успев вовремя повернуть свою судьбу в нужное русло.

Если «Святочный рассказ с привидениями» превращается в спектакле в некую остросюжетную историю, соединяющую морализаторство с веселым озорством, то «Сказка о семейном счастье» под названием «Сверчок за очагом» сохраняет атмосферу тепла и уюта, не покидающую «счастливый дом», где правят преданность и верность. И даже подвергшись испытанию недоверием, эти чувства лишь укрепляются и торжествуют, хотя каждый из персонажей проходит свой путь к обретению душевного равновесия. Юная, восторженная Крошка (Е. Варгова) ради счастья подруги рискует добрым именем и покоем собственной семьи; ее поэтично-простодушный муж Джон (М. Лукин), сумев побороть беспочвенную ревность и гнев, переосмысливает отношение к жене. А агрессивно-самоуверенный, напористый фабрикант Теклтон (Т. Бадалбейли), как и герой предыдущей диккенсовской повести, осознанно изменяет самого себя ради избавления от одиночества.

Ироническая романтичность Андерсена, изысканный символизм Уайльда и бытовой реализм Диккенса в спектакле словно приводятся к единому знаменателю. А добрая мудрость сказки соединяется с веселой энергией театрально-циркового действа, что вполне соответствует праздничному настроению.

Марина Гаевская, 05.2009

АП!, Наталья Казьмина, Журнал «Планета Красота»№ 09-10, [10.2009]

Рубрика «Московские сезоны».

Журнал «Планета Красота»№ 09-10

Юрий Любимов поставил сказки. Кто-то обязательно пошутит — впал в детство. Другие увидят неслыханную простоту. Сказки Андерсена, Уайльда и Диккенса — выбор авторов на Таганке всегда безупречен. Кто не видел, недоумевает: это для маленьких или для больших? Для тех, кто забыл. Но, может, хочет вспомнить? Тогда им надо бы знать, что «сказки делаются из того же вещества, из которого состоят сны». Эта фраза для Любимова ключевая. Как и последняя: «Боже, сохрани мне память!»
Сказки только в детстве кажутся волшебными и воздушными. Когда взрослые их перечитывают с детьми и внуками, в глаза бросается другое — жестокость и драматизм сюжетов. И смущенные родители, читая вслух, принимаются сказки на ходу «редактировать» и смягчать. Но опасения их напрасны. Их чада ничего не замечают. Пока их увлекают только чудеса и счастливые финалы. И тогда взрослые успокаиваются тоже, и увлекаются сами, и вспоминают, какими они были маленькими, и тоскуют о том, что в жизни чудес не бывает. Никого никогда не спасти ни от смерти, ни от несчастий. А еще взрослые ворчат: в сказках-то все
уже сказано — все, что дети потом забывают и открывают заново, не слушая чужих советов, делая собственные ошибки и разбивая коленки в кровь.
Конечно, между сыном башмачника из Оденсе и внуком крестьянина из Ярославской губернии сходства немного. Но имена обоих теперь знает весь мир. И в спектакле «Сказки» — если прислушаться — можно не только услышать Андерсена, но и расслышать Любимова, который «никогда не плачет и никого ни о чем не просит». Во всяком случае, когда Снип — Дмитрий Высоцкий, Сказочник, Фокусник и, конечно, альтер эго Любимова, говорит в спектакле: «Умер отец. Над умершим пел сверчок. Мальчик всю ночь проплакал», — мне кажется, я точно знаю, о чем думает Ю. П.
В последних его спектаклях все чаще звучат личные нотки, проскальзывают тайные мысли. Любимов словно проговаривается там и сям. Проговаривается ли? Читая Пролог из «Фауста», явно вспоминает ушедших друзей Таганки, отправляясь в «Замок» Кафки, явно проигрывает вспять историю Таганки, «суфлируя» беккетовс-кую сцену Ф. Антипова — Мэлона, явно подтрунивает над собой —
патриархом, выбирает из Андерсена, Диккенса и Уайльда только то, что помогает ему вспоминать. А то, что сказки эти он рассказывает не до конца и не сначала, — случайность ли?..
Человек общественный и человек играющий, Любимов прежде никогда не стремился к исповеди. Никогда не был лириком. (В том смысле, в котором всегда был им А. Эфрос.) Даже когда на Таганке читали стихи опальных и убитых поэтов. Лирическим героем Таганки был Кузькин, герой той страны, в какой мы хотели бы жить. В 1960-1970-е, «золотой век» Таганки, Любимову было не до исповеди и уж тем более не до рефлексий. Он сражался. Нападал, отступал, маневрировал, ходил в разведку, вызывал огонь на себя. Пугал, блефовал, прикидывался дурачком, актерствовал. Всё — ради идеи и личной свободы. Но, когда Таганка говорила о личном и тайном, это было лично для всех. Таганка учила своего зрителя голосовать умом, а не сердцем. И это было самое правильное. Таганка удовлетворяла общий голод свободы и слова, а что ест Любимов, что перечитывает перед сном, в чем признается себе, оставаясь один, как-то мало кого волновало. Вернее, об этом не думали. Герои, как статуи, бывают из золота или из бронзы. Герои не едят и не плачут. Даже в своей книге «Рассказы старого трепача» Ю. П. по старой памяти не до конца откровенен. Бывший премьер Вахтанговского театра, самого игрового из русских театров, он блестяще играет роль Режиссера. Это тоже — Любимов. Но не весь. Говорю это безо всякого осуждения. Мы все играем роли. Иной раз услышишь что-то от самого близкого человека и удивишься: даже его знаешь плохо. Неточно. Неполно.
В «Сказках» Любимова сюжеты адерсеновской «Русалочки», уайльдовского «Счастливого принца», «Рождественских повестей» Диккенса — не самое главное. Сюжеты должны быть известны с детства. «Если, конечно, вас правильно воспитывали», — наверняка съязвил бы Ю. П. Главное — время и место (сон, прошлое, воспоминание), где не надо быть кем-то, а можно быть собой, и не страшно послушаться сердца. На любимовс-ких «Сказках» столь же важно в сотый раз вспомнить, что надо спешить делать добро, сколь в первый раз понять: «ничто не исчезло, душа того, что мне было дороже всего, здесь».
Как передвигаются герои сказок и снов? Русалки, ласточки, эльфы. Духи святок, счастливые принцы. Естественно, не так, как люди. И Любимов ставит на сцену два батута, и актеры летают на них, как стрекозы. Летают, кувыркаются в воздухе, а человек-часы, человек-колокол то падает, как подкошенный, то встает, как вкопанный. Словно напоминает: время не ждет, оно истекает. Эти «полеты во сне и наяву» только выглядят легкомысленно. Тот, кто пробовал хоть раз на батут взгромоздиться, знает, что перед ним почти цирковые номера (тренеры К. Гвоздецкий и Д. Ки-бенко). И сердце зрителя замирает от страха, как в детстве, на чертовом колесе.
«Сказки» — это воспоминание о балагане, о цирке, о площади, понятиях, «ощупанных» впервые тоже в детстве. Это откровенно «бедный театр», хотя сказочные костюмы приглашен делать сам Р. Хамдамов. Черные плащи и цилиндры, белые бумажные воротники и носочки, балеринские пачки и полумаски — всё почему-то напоминает о школьном театральном кружке. А белые майки, парусиновые тапки и черные шелковые трусы — о главной униформе советского лета и дачи. Даже странно, что вместо занавеса здесь тоже батуты, сложенные, как раскладушки, а не мамино покрывало на веревке с бельевыми прищепками. Вместо задника — знакомая бело-кирпичная стена Таганки, но за нею маячат дачные заборы Переделкино, пейзажи Любимовки и Териок, географических мест, столь щедрых к гениям и студийным экспериментам. Это все воображается мгновенно, ведь направление указано.
Созвучия Шнитке, Шостаковича, Шуберта органично сплетаются с хоралами В. Мартынова, бродячие музыканты напоминают сразу и о чеховском еврейском оркестре, и о клоунах Феллини. А бряцающие цепи привидения Марли — о цветных бумажных гирляндах с елки в детском саду.
Здесь одновременно может идти снег, поливать дождь, светить луна и солнце, гроздьями висеть мыльные пузыри. Здесь злодеи на ходулях бегают, почтальоны на велосипедах прыгают, а фокусники (их целых двое, Ю. Савицкий и Т. Гусак), не переставая, колдуют. И не оторвать от них глаз, хотя фокусы старые и наивные, как анекдоты с бородой. То роза у них в руках облетает лепестками, то чайник закипает и весело стучит крышкой, то рождественские свечи двоятся, а палочки превращаются в букеты и зонты. Воспламеняются и испаряются афиши, пылают огнем сами фокусники, и светляки прыгают с рук на руки у артистов.
Тут все придумано и заряжено так, чтобы вспоминалось самое давнее и дорогое. И наверняка
каждый зритель увидит на этом спектакле свой «сон». Я скашиваю глаза вбок и вижу Ю. П. совсем близко, с неизменным мигающим фонариком. Сначала он злится, сигнализируя актерам: «Темп, темп!». А потом задумчиво подпирает щеку рукой и чему-то своему улыбается. И, кажется, вот-вот застрекочет сверчок за очагом. И Дух святок любимовским голосом произносит: «Моя жизнь на этой планете быстротечна. И сегодня ночью ей придет конец… Чу! Срок близится». Так и не знаю, было ли так или пригрезилось? В сущности, эти слова следует иногда вспоминать перед сном каждому. Чтобы время не проходило даром.
Когда в финале молодая компания музыкантов-акробатов вместе с мастером выбегает к рампе и делает нам «Ал!», и повторяет свои полеты стрекоз, испытываешь не только радость, но и невероятную печаль. Время не просто бежит, оно мчится, оно испаряется ежесекундно. И на совершенно невинной фразе из «Сверчка на печи» — «Где ваши молодые женихи? Одни умерли, другие забыты» — вдруг вспоминаешь, скольких учеников уже проводил Любимов.
Однако жизнь продолжается. Молодые актеры втайне, может быть, и страдают, думая, что их любят не так, как тех легендарных. Их любят. Любимов не фабрикант Теклтон, который презирал собственные игрушки. Скорее, он Калеб, который хотел усовершенствовать детей Ноя.
В общем, критик задним умом крепок, как заметил еще в начале спектакля Снип. Критик придет домой, задумчиво посмотрит в окно, постучит по клавишам компьютера и что-то сочинит. А может, при-сочинит. Вам решать, угадал ли он то, что почувствовали вы. На самом деле он пытался расслышать режиссера. Критик не верит обывателям Оденсе, которые считают: раз Счастливый принц перестал быть прекрасным, значит, он сделался бесполезным. Когда он слышит в финале: «Все расплываются в воздухе, и я остаюсь один. Сверчок поет за очагом, на полу лежит сломанная игрушка. Вот и все», — он точно знает, о чем задумался Ю. П.

Наталья Казьмина, 10.2009