Благотворительный фонд
развития театрального искусства Ю.П. Любимова

Мёд (2010)

Спектакль по поэме «Мёд» посвящен 90-летию знаменитого итальянского поэта, сценариста, художника и близкого друга Юрия Любимова Тонино Гуэрра.
Тонино Гуэрра — художник, поэт, мастер мирового кино, он вошел в историю искусства как автор сценариев к великим фильмам. Это: «И корабль плывет», «Амаркорд» Федерико Феллини, «Брак по-итальянски» Витторио де Сика, «Блоу ап», «Затмение», «Красная пустыня» Микеланджело Антониони, «Ностальгия» Андрея Тарковского и других.
Его работы отмечены восемью «Пальмовыми ветвями» и шестью «Оскарами».
Юбилей Тонино Гуэрра широко отмечался не только в Италии, но во всем культурном мире, и Россия не могла остаться в стороне от этого знаменательного события. Юрий Любимов поставил спектакль по поэме Тонино Гуэрра «Мёд» — поэме отражающей чувства поэта, наблюдения, сделанные им в течение долгой, нелегкой, но очень насыщенной, яркой, плодотворной жизни.
Впервые спектакль был сыгран 16 марта, в день рождения Тонино Гуэрра.

Тонино Гуэрра
МЕД

Продолжительность спектакля — 1 час 05 мин

Постановка, режиссура и сценография — Юрий Любимов
Музыка — Альфред Шнитке, Владимир Мартынов;
Москва, Театр на Таганке

Премьера — 23 апреля 2010 года

ТОНИНО ГУЭРРА: «ПО ЖЕНЕ Я - РУССКИЙ», [13.08.2005]

http://gollitely.livejournal.com/5647.html

«На самом деле загадочность
русской души разгадывается очень просто: в русской душе есть все.
Положим, в немецкой или какой-нибудь сербо-хорватской душе,
при всем том, что эти души ничуть не мельче нашей, а, пожалуй,
кое в чем основательнее, композиционнее,
как компот из фруктов композиционнее компота из фруктов,
овощей, пряностей и минералов,
так вот при всем том, что эти души нисколько
не мельче нашей, в них обязательно чего-нибудь недостает… »
Вячеслав Пьецух

Это рассказ о знаменитом итальянце Тонино Гуэрре, культовой фигуре 20 века, сценаристе и друге детства Федерико Феллини, а также соавторе Микеланджело Антониони, Витторио де Сики, Андрея Тарковского, многих других великих режиссеров. Габриэль Гарсиа Маркес, Габо, как называет его по-дружески Тонино, считает его самым крупным современным поэтом Италии. Тонино Гуэрра рисует, по его эскизам создается удивительная мебель и фонтаны, любой в его крае знает, как он борется за сохранение каждого здания, камня, растения в его родной Романьи.
И посему жизнь существ одушевленных (тридцать кошек и две собаки) и предметов неодушевленных (формально, конечно же, когда речь идет об окружении Тонино Гуэрры) в доме Тонино и его жены Лоры — жизнь эта чудна и разнообразна.

Дом стоит посреди городка Пеннабилли, на горе, так что вид отсюда открывается на много-много километров вокруг, но это не привилегия почетного жителя города — многие дома тут так расположены, на склоне. Собственно, Гуэрра и купил старый крестьянский дом с множеством маленьких комнат, соединенных друг с другом; с печным отоплением, большим прилегающим террасированным садом, как принято в этих краях.
Тонино Гуэрра купил дом в подарок своей жене Лоре и реставрировал его бережно, с подобающим отношением к старому дому. Постепенно дом начал наполняться предметами, и теперь, спустя много лет, что они живут здесь, все комнаты и комнатки, которым несть числа, — все населено волшебной андерсеновской жизнью вещей, картин, книг, сухих цветов и гигантских люстр, за каждой дверцей резного гуэрровского шкафа прячется где ручной работы тяжелые хрустальные стаканы и керамическая посуда с гуэрровскими рисунками, где толстые стопки сложенных листов с набросками и законченными работами, офорты, рукописи, напечатанные на печатной машинке, которую не вытеснил компьютер из его кабинета, а где старые альбомы фотографий, в которых — вся их жизнь, московская, итальянская, все эти почти тридцать лет вместе, и те, что прежде, до их встречи в Москве, но Лора может рассказать в подробностях историю каждого юношеского снимка Тонино Гуэрры, будто она его знала всегда. И, если вы помните, как Антониони раскрашивал переулки и фрукты в те цвета, что ему вздумается, перед съемкой — как Тонино позже восхищался этой режиссерской придумкой! — и если вы хоть раз видели Лору Гуэрра, тогда и вы, глядя на черно-белые фотографии давних лет, «раскрасите» их своим воображением.
Ничего тут не поделать, не избежать банальности, и не было ни одного из всех многочисленных интервью с четой Гуэрра, в котором бы не упоминалась венецианская внешность Лоры — рыжие пышные вьющиеся волосы и глаза цвета моря. Лора же - смеялась. И я не избежала потрясения, которое, очевидно, постигло и других, и сказала ей: «Лора, какие у вас глаза…», — когда она впервые вышла мне навстречу из ворот своего дома в Пеннабилли. Она даже ничего мне не ответила, так, видно, мы ей все надоели с этим дурацким «какие у вас глаза». Но Тонино чуть позже, открывая за ужином бутылку красного вина из собственных запасов, сказал про вино, надо мной подшучивая, пока она не слышала: «Это хороший. Очень. Но не как у Лоры глаза».
Рассказ Лоры Гуэрра, записанный с ее слов 15 апреля 2005 года.
"У меня был замечательный муж, Сашенька Яблочкин, он был директором картин на «Мосфильме», продюсером, как сейчас это называется. Работал он с замечательными режиссерами, которые остались на всю жизнь моими друзьями — Алов и Наумов, Параджанов, Хуциев… все наше будущее хорошее кино… И вдруг, в одночасье, идя на «Мосфильм», Сашенька умер. Остановка сердца. Я осталась вдовой в 34 года. Мне тогда казалось, что он был очень пожилым, а ему было всего 58 лет. Я теперь старше него.
Я горевала очень, ходила каждый день на кладбище и заказывала кантора. И вот кантор пел над Сашенькиной могилой, а я плакала — это была вторая смерть за два года, — сначала умер мой папа.
В одно прекрасное утро обручальное Сашенькино кольцо, которое я носила вместе с моим кольцом — оно вдруг упало у меня с руки, потому что было мне велико — и провалилось в раковину в ванне, совсем, туда.
Мы перекрыли воду на всех этажах, начали его всем миром доставать, но только моей маме удалось его выловить.
Прихожу я на кладбище, и вот этот еврей, которого я так любила, который пел так замечательно, поминая всех, вдруг он мне говорит: «Здесь ходит один вдовец, молодой еще, как и ты. Хорошо бы вам познакомиться». «Как вам не стыдно! Как вы мне можете такое предлагать! И вы еще кантор!» И так далее, и тому подобное, сама понимаешь. На это он сказал: «Как? Почему? По еврейским законам это грех. У тебя сегодня три месяца со дня смерти мужа. А через три месяца по еврейским законам женщина не должна больше плакать, иначе там будет ему плохо».
Представляешь, по еврейским законам — он сказал, — женщина, вдова, больше не должна горевать, должна выходить замуж опять, если она осталась молодой. Вот какие еврейские законы, которых я, естественно, не знала. И кольцо-то упало в три месяца, в этот же день, представляешь? А через полгода меня позвали в гости мои друзья. В Москве проходил кинофестиваль, и на него приехал Антониони со своей группой, в том числе — и сценаристом. Их решили пригласить к кому-нибудь домой и выбрали дом семьи потомственных академиков Коноваловых (Саша Коновалов — муж моей ныне покойной подруги Инны — гениальный нейрохирург, который первым в мире разъединил сиамских близнецов, соединенных головой, и за это ему сразу в 36 лет дали академика) — этот дом выбрали, потому что это настоящий русский дом, с картинами, с роялем, с дивной библиотекой, красивый очень дом. Русский дом, которых очень мало оставалось в то время. И пригласили всю эту делегацию, во главе с Антониони. И в этот раз я все-таки вылезла из своего горя, надела на себя все, что могла, чтобы выглядеть лучше, и пошла. Потому что я подумала так: это уже легенды все приехали, уже тогда, в то время, Антониони сделал и «Блоу ап», и «Затмение», и «Красную пустыню» — и все писал Тонино, естественно… Ну что же, надо посмотреть на них, в жизни такой случай нельзя упускать… И вот мы пришли, мы долго думали — хлопать им, когда войдут, или нет? А я долго думала — надевать мне боа или нет? У меня было черное платье и белое боа. Потом я решила, что это нехорошо, и вообще дурной вкус — зачем боа в доме?
И положила его в целлофановом мешочке рядом… И моя любимая подружка Инночка… там был мусоропровод… И она случайно его туда выбросила, и в ужасе кричит: «Лорка, я выбросила твое боа! Я узнала об этом, потому что из мусоропровода вылетело перышко…»
Мы собрались все. И вошел Антониони со своей молодой невестой, ей было 19, а ему — 60 с чем-то. Он мне казался стариком тогда. И его прелестная Энрика — они потом приехали к нам на свадьбу свидетелями. Вошел Тонино, который был самый живой из всех, и стал веселить всю компанию. Там были еще и еще люди, но Тониночко вставал почему-то за столом и начинал рассказывать анекдоты, истории. .. Антониони был задумчивый и злой, Энрика обиделась на него в конце концов за то, что он был такой молчаливый. А ему уже здесь надоело.
А Тонино хотел, чтобы всем было хорошо и весело. Поскольку я была одна, Тонино в какой-то момент меня спросил: « Вы были в Италии?»
Я сказала: нет. «А вы хотели бы?» — через переводчика все, естественно. «Конечно, хотела бы, — сказала я, — но это у нас невозможно».
Тогда не было туризма в капиталистические страны. «Можно, конечно, поехать к родственникам, или еще как-нибудь, но я не знаю, как. Пока это невозможно», — говорю я ему. Потом завязался общий разговор,
но он на меня произвел очень сильное впечатление — у него были очень острые, умные глаза, оливковая кожа, совершенно смоляные волосы, очень быстрые и грациозные, очень гармоничные движения.
На следующее утро, в пять часов, они уезжали. И все. Это была первая встреча, такая молниеносная. Это было в июле 1975 года, во время кинофестиваля, и вдруг через 20 дней я получаю приглашение «Моей невесте, Элеоноре Яблочкиной» — приехать в Италию. То есть ему посоветовал переводчик написать «невесте», тогда меня могут выпустить в Италию. Ну, я, естественно, положила в ящичек подальше эту «мою невесту», потому что меня тут же уволили бы с работы с «Мосфильма». Уже позже, когда Тонино приехал зимой, меня срочно перевели
из редакторов в архив «Мосфильма», понизив зарплату наполовину.
Не выгнали только из-за Сашечки Яблочкина, которого уважали и любили.
Но тогда я положила приглашение Тонино в дальний ящик и написала письмо по-русски: «Большое спасибо за приглашение, но я сейчас занята страшно по работе, не могу приехать в Италию, а Вы приезжайте к нам зимой». Письмо я передала с оказией, и Тонино так и приехал — зимой, но не потому, что он решил приехать ко мне, а потому что его в это время позвал Бондарчук — он хотел снимать фильм о Москве и хотел, чтоб Тонино ему придумал сценарий. Тонино придумал сценарий потрясающий, но он никогда так и не был реализован. Сценарий назывался «Мы не уезжаем». Там было несколько историй, такой коллаж. Главная героиня работала в комнате матери и ребенка на Казанском вокзале, откуда люди ехали в Сибирь. Эта толкучка, толпы людей, это его впечатлило, и он говорил, что это — переселение народов. Другой человек работал в подпольном бильярде в Парке культуры, третий — на закрытых дачах у Брежнева смотрителем… Тонино потом устроили редакторский совет. Его спрашивали: «Сеньор Гуэрра, вы же видели, что у нас строятся высотные дома? Вы видели Лихачевский детский сад, вы видели наши заводы и фабрики? Почему же ничего этого нет в вашем сценарии?» Тонино сказал: «Большое вам спасибо. Наконец-то я понял то, чего никогда не понимал. Я должен сейчас поехать в Италию и рассказать, что выслушал то же самое, что говорили итальянские нацисты по поводу „Похитилей велосипедов“ Де Сики. Они говорили — у нас же строятся высотные дома, у нас тут такое, а у вас — какие-то похитители велосипедов, какой-то мальчишка-вор и так далее. Теперь я наконец понял — быть может, мы тогда ошибались, если сегодня вы повторяете мне те же слова».
Встал и ушел.
Это было такое время. Два года назад мне позвонили и сказали:«Лора! Из Госкино выбросили КГБ-шный отдел, и там валялось на улице огромное количество бумаг, и все рылись и смотрели. И в этих бумагах оказались все доносы, которые писались о Гуэрре и Яблочкиной в Госкино — что они делали, куда поехали и т. д. Меня спросили:„Прислать тебе?“
А я сказала:„Да нет, не надо“.
Когда у нас начался этот роман во время его второго приезда в Москву… Я его встречала в гостинице. Я его немного забыла, ведь виделись-то мы перед этим только раз, один вечер. Я стояла и улыбалась всем подряд.
И он меня забыл, и своему переводчику Диме, который к тому же был тонкий, замечательный поэт, Тонино Гуэрра сказал: „Ты знаешь, я забыл эту девушку, у меня только осталось ощущение нежности. Скажи мне, пожалуйста, какая она? У нее хоть жопа есть?“ На что Дима, естественно, радостно сказал:„Жопа?! Ну, конечно, есть!“
Когда Тонино приехал, мы стали возить его по всем друзьям, знакомить. Лариса Шепитько, Климов, Наумов, и Хуциев, и Тарковский, и Рустам Хамданов, и Параджанов… и все мы стали дружить, и возить Тонино по всем театрам… И Беллочка Ахмадуллина перевела его первые стихи. На Тонино прямо-таки обрушился весь интеллектуальный, интеллигентный мир Москвы, что совсем немало, потому что люди эти — исключительные. И Тонино был покорен и очарован, а они были покорены и очарованы им. И поскольку Тонино, как поэт, не мог просто так находиться в Москве, он себе придумал метафору, и этой метафорой была я».

(Продолжение следует)

13.08.2005

ТОНИНО ГУЭРРА: «ПО ЖЕНЕ Я - РУССКИЙ» (часть 2), [13.08.2005]

http://gollitely.livejournal.com/6086.html

Спустя некоторое время Лора все-таки приехала в Италию по приглашению Тонино. Очутившись в этой удивительной стране, она к тому же сразу попала в общество людей, которые для советского человека, как бы это сказать… В общем, ей приходилось постоянно щипать себя — Феллини и Мазина, Маркес, Антониони… Кончилось тем, что в Венеции на светском ужине в одном из самых дорогих ресторанов мира она в первый и последний раз в жизни потеряла сознание. Очнулась в кабинете менеджера, когда над ней склонились заботливые лица персонала и новых друзей. Ее о чем-то спрашивали по-итальянски,
и Лора, торопясь показать им, что она пришла в себя, повторяла:«Си, си, си». Позже она узнала, что они ее спрашивали: «Сеньора, вы беременны?» Всю эту поездку она была окружена вниманием и любовью, ее задаривали подарками, засыпали вопросами, и, вернувшись к прежней московской жизни, редактор «Мосфильма» Лора Яблочкина решила, что даже если ничего больше в ее жизни не произойдет, то «было бы ей довольно и этого…»
Ни чиновники Госкино, ни органы не сумели помешать этому роману.
Да что там чиновники, куда более опасные враги — «друзья» приводили к Тонино в разгар его романа с Лорой 19-летних длинноногих девушек, прекрасно владеющих итальянским, приговаривая:«Зачем тебе, Тонино, нужна эта старая еврейка?» — папа-то у Яблочкиной был евреем.
Но Тонино продолжал учить свою невесту итальянскому, корябая ей то смешные, то романтичные предложения на обрывках бумаги: «Я хочу говорить тебе круглые слова», или «Если у тебя есть гора снега, держи ее в тени», или то, что звучало потом в финале «Ностальгии» Андрея Тарковского: «Воздух — это та легкая вещь, что вокруг твоей головы.
Она становится светлее, когда ты улыбаешься».
У поэта Арсения Тарковского были любимые слова — вода, стекло.
У поэта Тонино Гуэрры любимые слова — птица и дождь. И еще яблоко. Это еще и любимый образ Гуэрры-художника. Яблоко, спелое яблоко. «Надо срывать дни, как спелые яблоки», — говорит он. Всякий раз в конце вечера, в конце долгих разговоров он встает со своего кресла, потом поднимается по нескольким ступенькам небольшой лестницы, ведущей на его половину, поворачивается на пороге, как будто на сцене, кланяется церемонно, желает всем спокойной ночи и уходит, притворяя за собой дверь. Еще один день сорван, как спелое яблоко…
Так день за днем мы разговаривали подолгу, я записывала на диктофон все, что говорил Тонино. Лора большую часть времени находилась с нами и переводила, но иногда, когда она отлучалась, Маэстро говорил со мной по-русски. Лора смеется: «Он думает, что он говорит по-русски». Однако я оставила один фрагмент речи Тонино, не поправив ни одного слова, для того, чтобы вы, как и я, смогли убедиться в неповторимом очаровании этой речи.

Монолог Тонино Гуэрры по-русски.
Человек сейчас механический, я хочу, чтоб сейчас человек был другой, гуманный. Лучше, когда человек один, как собака. Потому что собака любит другой собака. А человек… человека нет рядом. Он только рядом деньги. Я грустный. Потому что человек сейчас — только рядом деньги. Я жду. Нужно, чтобы человек любит поэзию, любит воздух, воду, землю, любит. .
Я не говорю, когда мужчина любит женщина, и женщина — мужчина, но когда любит — другой. Когда я видел один человек любит другой человек, белый, черный, все равно, я говорит: он хороший. Почему ты мне нравишься — я говорит, а ты, может, не понимаешь половина, что я говорю. Но ты думаешь, что я говорить. Это когда ты хочешь тайна. Один большой фильм, книга — когда много есть тайна, и ты думаешь, и ты понимаешь. Я хочу понимать больше. Я хочу вода. Чистый. Я думаю, есть вода чистый. И я жду вода чистый…
***

Тонино Гуэрра начал писать на романьольском наречии сразу после войны. Письменности на «романьоло» практически не было, это был разговорный язык, диалект, весьма употребимый, но в устной речи — в форме баллад и частушек, сказали бы по-русски. Тонино начал писать на этом «старом» языке. Он нарисовал персонажей своего родного маленького городка, борго, лаконично рассказал любовные истории. Пазолини позже написал Тонино: «Ты сделал для своего борго то, что я хотел, но мне не удалось». Итак, Тонино первым стал писать на этом диалекте. Как он сам рассказывает, это произошло в концлагере, куда его забрали нацисты. Он попал туда вместе с земляками-романьольцами, там было также много жителей Сант-Арканджело — города, где он родился. Работали они в резиновых комбинезонах прямо на голое тело, и зимой, и летом. Тонино нашел однажды майку, полную вшей (очевидно, она была снята с умершего), и в большой жестяной банке из-под помидоров вываривал ее на газовой горелке — чтобы потом надеть под комбинезон для тепла.
Но после работы они садились, изможденные, и просили: «Тонино, расскажи, почитай нам стихи», — и Тонино рассказывал им придуманные им самим истории, которые он часто рифмовал, чтобы легче было запомнить, — потому что у него не было ни карандаша, ни бумаги.
В лагере вместе с ними был один человек, звали его доктор Строки, и немцы использовали его в качестве фельдшера. Вечером он припрятывал карандаш и несколько листочков и, когда мог, записывал за Тонино. Когда оба они вышли из лагеря, доктор Строки принес Гуэрре собранные листочки, и таким образом не пропали стихи Тонино, которые он придумывал в лагере.
Тонино Гуэрра никогда не писал о концлагере, который стал одним из самых сильных эмоциональных переживаний его жизни. Он считает, что все сказал одним стихотворением, которое называется «Бабочка»:
Доволен, счастлив, рад
я бывал много раз. Но более всего —
когда меня освободили из концлагеря,
и я мог смотреть на бабочку
без желания ее съесть.
Однако рассказывать Маэстро любит лагерную историю о рождественских тальятелли (домашнего приготовления итальянская паста, очень популярная в этих краях):
"На Рождество 44-го года перевернулся немецкий грузовик, который вез нам так называемую еду. Это была теплая вода с капустными листьями.
И тогда пленные попросили меня «рассказать» им еду. Рассказать, как готовятся наши знаменитые тальятелли, плоская такая лапша.
Я был совершенно уверен, что не помню, как моя мама замешивала тесто, чтобы приготовить тальятелли, — я же в то время был маленьким мальчиком. Но тут был очень ответственный момент для меня. И вдруг все как будто всплыло в моей памяти — и голубой буфет, стоящий напротив стола, и сам стол, на который мама высыпала муку, и ее руки, когда она начинала замешивать тесто. И дело пошло.
Я начал работать. Я насыпал муку по кругу, бросил щепотку соды, туда же - яйца, замешал все это с водой. Одновременно я поставил на огонь кастрюли с водой, чтобы она закипела, и в это же время принялся за соус. Я работал! Вот получилась раскатанная простыня теста, которую я снова закатал и нарезал, чтобы получились эти длинные тоненькие тальятелли, бросил их в горячую воду и… они были готовы!
Внимание моих товарищей было невероятным. Я больше в жизни ни у кого такого внимания не вызывал — потому что это было внимание голода. Они следили за каждым моим жестом, повторяли за мной каждое движение, следили за мной глазами…
В конце они протянули руки, чтобы получить тарелки, и я начал накладывать им на тарелки эту несуществующую лапшу.
Я спрашивал:«Хотите пармезана?» И посыпал тальятелли пармезаном.
Я ждал, пока они ели. Но мой настоящий триумф был, когда один сказал:
«Можно добавки?»

***

Тонино Гуэрра. Прямая речь.
«Я себя называю коммунистом-дзен. К сожалению, я не верю в то, что есть другая жизнь. Поэтому мне трудно поверить и в то, что есть Бог. А это меня страшно мучит. Мне жаль. Но, тем не менее, иногда я вдруг застываю в полном изумлении, и мои мысли о том, что нет Бога, нет другой жизни — уже ничего не стоят. Я застываю перед совершенством, в невозможности его объяснить. Например, третьего дня у меня на коленях сидел кот, и я смотрел ему в глаза. И совершенство глаза произвело во мне полное смятение чувств, потому что объяснить совершенство глаза невозможно. И я спросил себя — возможно ли это
и каким образом может родиться совершенство, никем не задуманное?
Про любовь, например. Что такое любовь вообще? Невозможно определить, что происходит, когда ты, кажется, уже не ходишь, а чуть-чуть приподнят над землей. У каждого человека есть свой тайный способ, как он входит в это удивительное облако, любовное. Вот послушай, что сказал Феллини за два дня до смерти, умирающий человек! — „О, если б я мог влюбиться еще хоть раз!“ Что он хотел этим сказать? Что самая волшебная вещь на земле — быть влюбленным, терять контроль над собой, дышать иначе. Или он хотел сказать такое: „Может быть, мне случится и в другом мире найти то, во что можно влюбиться, то, что вызовет это чувство?“ И именно там, быть может, найти Бога…. Не знаю….»

***

Спустя почти 30 лет после встречи с Лорой Яблочкиной, в Пеннабилли, в доме, который он купил в подарок своей жене, Тонино Гуэрра написал:
Теперь я часто дома.
Смотрю бумаги или за окно.
Сухой миндаль на ветках
добрался до вершин
и кажется подвесками
в ушах людей, которых нет.
Или сижу на стуле у камина,
И ночь приходит рано.
Как только свет упал за горы,
И я иду в постель, мечтая,
чтоб приснилась Москва
И дни, когда шел снег.
Я был тогда влюблен.
(перевод Лоры Гуэрра)

13.08.2005

Фонтанирующий Тонино Гуэрра. “A maro koro”, [10.11.2008]

http://boti.ru/node/52320

Этот фонтан я придумал, глядя на почтовую открытку. На ней шел дождь.
И, кто знает, не под впечатлением ли всей этой воды я взялся изобретать
фонтаны.

Мысленно сделал два: один для помещений, другой — садово-парковый. Устроить первый очень просто. Для этого нужно свести в одно место все водосточные трубы, по которым обычно дождевая вода с крыши выливается на панель. Трубы следует подобрать различного диаметра и длины так, чтобы все они сошлись на полу комнаты в центре, где и устанавливается бассейн с выпуском. Фонтан действует во время дождя. Попадая на крышу, дождевая вода по желобам стекает в водосточные трубы, откуда уже по внутреннему трубопроводу вливается в комнатный бассейн. Эти трубы подобны органным и приносят в дом музыку бурь.

Итальянский сценарист, кинодраматург и соавтор гениев кинематографа. Архитектор и художник, писатель, агроном и садовник. Философ и поэт Тонино Гуэрра. Автор сценариев к фильмам «И корабль плывет…», «Амаркорд» Федерико Феллини, «Брак по-итальянски» Витторио де Сика, «Затмение», «Красная пустыня» Микеланджело Антониони, «Ностальгия» Андрея Тарковского. Друг Георгия Данелия. ПОВЕРЕННЫЙ В ДЕЛАХ АВТОРА.

Второй фонтан, который я в конце концов все-таки смастерил, — как уже было сказано, садово-парковый; он состоит из каменного куба и корневища вишни, срезанной сантиметрах в тридцати от земли. Естественно, корневище перевернуто так, чтобы обрезок ствола можно было укрепить в кубическом пьедестале. Через куб и ствол дерева пропущена металлическая трубка диаметром три сантиметра, через нее и поступает вода, разбрызгиваемая над корневищем таким образом, чтобы возник водяной зонтик из скользящих по разветвлениям струй, что-то вроде паутины брызг, летящих во все стороны. Не успел я собрать свой фонтан, как его увидел кто-то и влюбился.

Не исключено, что это был тот самый Поверенный, который в конце концов его и приобрел; а может быть, о фонтане ему рассказал кто-то другой. Как бы там ни было, я узнаю, что фонтан мой куплен каким-то американским банком, беру его и упаковываю в два одинаковых ящика кубической формы. Один ящик тяжелый, другой почти ничего не весит. В первом каменный пьедестал, во втором — корневище. Оба ящика сколочены из свежевыструганных сосновых досок, и на них никакой специальной маркировки. И вот я в Америке, чтобы помочь Поверенному в поиске ящиков, которые невесть куда запропастились. Во избежание прямой ответственности и по целому ряду иных причин я в конце концов стал называть себя помощником изобретателя, так что, надо полагать, сотрудники банка именуют меня не иначе, как Поверенным в делах автора.Параллельный человек.

Он начал писать стихи в концлагере. Вспоминал, что после войны впервые ощутил себя счастливым, когда посмотрел на бабочку,и ее не захотелось съесть…

Его жена, Лора ( его Laura) Гуэрра, урожденная Элионора Яблочкина. На их свадьбе в Москве свидетелями были Андрей Тарковский и Микеланджело Антониони. Лора : В Италии Тонино называют «человеком Возрождения». Это художник, который проявляет себя во всех сторонах жизни. Он создает сады, фонтаны, созывает мэров городов и промывает им мозги, спасает речки, восстанавливает церкви, протестует, если дома в горах красят в белый цвет, говоря, что они становятся похожи на вставную челюсть. Он - гуманист, как человек Возрождения. И кино, и рассказы, и рисунки — это все «цветные мысли поэта». Семь тетрадей жизни.

От крупных капель прянули кусты,
и мы глядели, прислонясь к стеклу,
как дождь промоет сжухшиеся листья.
И полило, да так, что дай-то боже!
Мы поскорей стакан на подоконник,
чтоб сантиметрами воды измерить дождик.

В четыре снова заблестело солнце,
и наш стакан искрился мокрой дрожью,
наполнясь до краев.

Мы разделили воду пополам
и после сравнивали их на вкус:
колодезную с этою, с летучей,
в которой сохранялся запах молний.

Когда Тонино вместе с Феллини писали сценарий к фильму «Амаркорд», друзья, вспомнив аперитив, который им нравился в молодости, решили назвать картину “A maro koro”.«Я тебя вспоминаю».

Тонино и Лора

Когда я писал о Саше Яблочкине, позвонил Лоре в Италию, в городок Пеннабилли, где она теперь живет, чтобы уточнить кое-какие детали. Узнав, что сегодня я начинаю писать про похороны Яблочкина, она сказала, что есть какая-то связь, потому что именно сегодня исполнилось ровно тридцать лет, как Сашеньки не стало.

Смерть Яблочкина Лора очень переживала. Попала в больницу, был у нее нервный стресс. Но потом — жизнь есть жизнь — она встретила Тонино Гуэрру, и они полюбили друг друга. Тонино уехал в Италию и прислал ей приглашение. В Италию Лору не пустили, но с «Мосфильма» уволили. И ее друзья с большим трудом смогли уговорить начальство, чтобы Лору взяли на студию обратно. Но взяли ее уже не на прежнюю должность (до этого она работала редактором), а в библиотеку, на самую маленькую ставку. А потом Тонино и Лора поженились и уехали жить в Италию. Но они довольно-таки часто приезжали в Москву и останавливались в маленькой квартирке напротив «Мосфильма».

Когда я первый раз пришел к ним, мне стало не по себе. Вместо дефицитного финского однокомнатного гарнитура, которым Яблочкин очень гордился, в комнатах стояли какой-то уродливый, обшарпанный деревенский шкаф, старый комод, поломанные стулья и косые серые доски. Но когда через пару недель Лора пригласила меня на спагетти, которые она уже научилась готовить, квартиру нельзя было узнать. Тонино все переконструировал, переделал и раскрасил. А на стенах он повесил свои картинки, нарисованные пастелью. Так я впервые попал в удивительный мир Тонино Гуэрры — нежный и радостный. Тонино пригласил приехать к нему в Рим — там у него есть сад, в котором растет лимонное дерево.

В Риме я у них побывал, квартиру видел — она была ненамного больше, чем в Москве, и тоже необыкновенно оформлена. И в саду побывал. Сад у них был на балконе. Там в кадке росло лимонное дерево.

Но уже много лет Тонино и Лора живут не в Риме, а в городишке Пеннабилли, в провинции Романья, откуда Тонино родом. На склоне горы он построил дом, который конечно же и обставил, и раскрасил. И сад у них теперь не один, а много садов. «Сад воспоминаний», «сад забытых деревьев», «просто сад» и другие. И еще рядом со своим домом они построили дом для гостей. Этот домик оформила Лора. Она привезла из России деревенские коврики ручной работы, лубочные картинки, рушники, прялки и другую всякую всячину. Уютный получился домик.

Между прочим. Надо мной живет журналист Юрий Рост. Тоже легендарная личность. Он побывал на всех континентах, забирался на все горы и спускался на дно всех океанов. На днях вернулся из Антарктиды (хотя за неделю до этого у него была сложная операция на сердце).

И когда меня с кем-нибудь знакомят и представляют, то меня, как правило, спрашивают:

— А вы не тот режиссер, который живет под Ростом?

Моего Юру знают все!

А последние лет двадцать, когда ко мне кто-то приходит, коллеги или журналисты, и видит на стенах картинки Тонино (а у меня их много), как правило, спрашивает:

— А вы в Пеннабилли у них бывали? Дерево Феллини видели?

И я понимаю, что и этот тоже там был. Последнее время я редко встречаю человека, который не был у Тонино в Пеннабилли. В гостевом домике у них вечно кто-то живет.

И еще в Пеннабилли к ним в гости приходят кошки и собаки со всей округи. Поесть, пообщаться и просто прошвырнуться.

Когда Тонино исполнилось 85 лет, к нему на юбилей полетели из России и из всех бывших советских республик его друзья: скульпторы, художники, поэты, музыканты, профессора, меценаты, директора музеев, священники, спортсмены, металлурги, журналисты, артисты балета, музыканты, виноделы и просто хорошие люди.

Угадайте: кто на снимке?

Пословица гласит: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Тонино Гуэрра — поэт, сценарист, писатель, художник, журналист и архитектор, скульптор, конструктор, меценат, сказочник, педагог, металлург, изобретатель, общественный деятель, агроном, садовник, химик — и просто хороший человек. А еще он футболист и саксофонист.

И еще, Тонино Гуэрра — Президент реки Мареккья! Эту должность он придумал сам. А поскольку в Италии он человек весьма уважаемый, губернатор провинции такую должность утвердил и с доброй улыбкой подписал приказ о назначении на должность Президента реки маэстро Тонино Гуэрру. Но недолго губернатор улыбался.

Выступая по телевидению, Президент реки пообещал жителям провинции Романья, что к концу лета вода в реке Мареккье будет такой чистой, что ее можно будет пить. И объявил, что в начале сентября будет Праздник Чистой реки, на который он приглашает премьер-министра, губернатора и всех, всех, всех!

Что на этот праздник приедет премьер-министр, губернатор глубоко сомневался. Премьер-министр человек ушлый, его голыми руками не возьмешь. Он придумает какую-нибудь уважительную причину, чтобы увильнуть: махнет с официальным визитом куда-нибудь и пришлет телеграмму с поздравлениями. А он здесь, под боком. Ему не приехать на праздник невозможно. А то, что Тонино заставит его пить воду из буро-зеленой, вонючей речки Мареккьи, у него сомнений не было. И после долгих мытарств он выпросил из госбюджета дополнительные средства на очистные сооружения для этой реки. А Тонино всем, у кого что-то стекало в реку, пригрозил, что если кто-то забудет поставить эти очистные сооружения, то будет иметь дело лично с ним. Связываться с ним никто не хотел. Потому что знали — когда Тонино Гуэрра начинает бороться за справедливость, остановить его невозможно.

В 1981 году была ретроспектива моих фильмов в Сан-Ремо. И в последний день на заключительную пресс-конференцию туда приехали Тонино с Лорой. Легенда мирового кинематографа, лучший сценарист Европы, реликвия Италии, с супругой всю ночь тащился в поезде, где не было ни матрасов, ни белья — одни голые деревянные полки, — чтобы два часа слушать мои идиотские ответы на не менее идиотские вопросы.

Я спросил Тонино:

— Зачем?!

Тонино удивился:

— Ты друг, — сказал он. Тостуемый пьет до дна.

Георгий Данелия. 

10.11.2008

Юрий Любимов поставил спектакль к 90-летию знаменитого итальянского поэта, кинодраматурга и художника Тонино Гуэрра, ИТАР-ТАСС, [15.03.2010]

/Корр. Ольга Свистунова/

ИТАР-ТАСС

В Московском театре на Таганке грядет очередная премьера. Худрук легендарной труппы Юрий Любимов поставил спектакль к 90-летию знаменитого итальянского поэта, кинодраматурга и художника Тонино Гуэрра.
«Мой „младший“ друг отметит юбилей 16 марта», — уточнил в интервью ИТАР-ТАСС 92-летний лидер Таганки, пригласив на прогон своей новой постановки, состоявшийся воскресным вечером.
Тонино Гуэрра, родившийся девять десятилетий назад в небольшой деревушке Сан- Арканджело на севере Италии и по сей день живущий в этих краях, известен всему миру. В историю мирового кино он вошел как автор сценариев к фильмам «И корабль плывет…», «Амаркорд», «Репетиция оркестра» Федерико Феллини, «Брак по-итальянски» Витторио де Сика, «Затмение» и «Красная пустыня» Микеланджело Антониони, «Ностальгия» Андрея Тарковского и многих других гениальных лент. Его работы в кинематографе отмечены восемью «Пальмовыми ветвями» в Канне и шестью «Оскарами» в США. Он носит звание «Лучшего сценариста Европы» и является кавалером ордена «Рыцарь Большого Креста» — главного знака отличия Итальянской Республики.
Не менее преуспел синьор Гуэрра и на художественном поприще, прославившись своими акварелями, мозаиками и керамикой.
Но все же основное его предназначение — быть прозаиком и поэтом. Его романы, рассказы, эссе и стихи по праву удостоены многих высших литературных премий.
«Это человек эпохи Возрождения, неукротимый в желании все охватить своим талантом, — говорит Юрий Любимов. — Представить Тонино Гуэрра в многогранности его личности и дарований и было целью нашего спектакля».
Кстати, чтобы увидеть его, зрители пойдут в зал через сцену. Такой режиссерский ход Любимов, по его словам, решил применить для того, чтобы сразу погрузить публику в творческий мир Гуэрра. Ведь на подмостках в качестве декораций будут установлены картины, мозаики, предметы интерьера, выполненные итальянским мастером.
После столь необычного пролога начнется собственно спектакль. Он поставлен по поэме Гуэрра «Мёд», которую сам автор считает итоговым произведением, хотя и сочинил его 20 лет назад.
«Четыре дня уже, как семьдесят мне лет», — произнесет со сцены актер Феликс Антипов, выступающий в роли Тонино Гуэрра. А далее последует мудрая притча о двух братьях, проживших большую жизнь, до краев наполненную впечатлениями. Эта жизнь была и радостна и трагична. Сладкий мед ее приходится вкушать с острия ранящего ножа — таков лейтмотив поэмы, которая прозвучит в исполнении ведущих артистов Таганки: Валерия Золотухина, Любови Селютиной, Дмитрия Высоцкого и других.
> «Этот спектакль — наш подарок к юбилею Тонино Гуэрра, и хотя мы сыграем его в Москве, очень рассчитываем в ближайшее время показать его и в Италии», — заключил Юрий Любимов.

15.03.2010

Классик кинодраматургии Тонино Гуэрра отмечает 90-летие, [16.03.2010]

http://annews.ru/news/detail.php?ID=217548

Выдающийся деятель итальянской и мировой культуры, драматург, поэт, писатель, художник, архитектор Тонино Гуэрра отмечает во вторник своё 90-летие.

В честь юбилея итальянского кинодраматурга и художника театр на Таганке познакомит зрителя с поэмой «Мёд» в постановке Юрия Любимова. Сам Тонино Гуэрра считает это произведение итоговым в своём творчестве. Чтобы увидеть спектакль, зрители пойдут в зал через сцену, и только после необычного пролога спектакль, наконец, начнётся. Премьера спектакля планируется ко дню рождения театра в конце апреля.

Впервые ставя произведение Гуэрры на российской сцене, Любимов решил сделать подарок своему другу ко дню рождения. «Мы встретились с Гуэррой недалеко от Флоренции и проговорили 8 часов кряду о том, как можно воплотить в театре поэму. Было очень трудно, но в преодолении трудностей есть свое удовольствие», — рассказал журналистам сам Любимов.

В Италии говорят, что Гуэрра — это корни всего. Его рука — во всех лучших сценариях, лучших спектаклях XX века. Тонино Гуэрра написал сценарии к самым прославленным фильмам Витторио де Сика, Марко Беллоккио, Франческо Рози, Федерико Феллини, Лукино Висконти и Андрея Тарковского и получил за них в общей сложности три «Оскара», восемь каннских «Пальмовых ветвей» и множество других наград. Он носит звание «Лучшего сценариста Европы» и является кавалером ордена «Рыцарь Большого Креста» — главного знака отличия Итальянской Республики. Он автор 13 прозаических и поэтических книг, художник, создатель замечательных коллажей.

Особые отношения связывают юбиляра с Россией, в которой часто бывает. Он помогал Андрею Тарковскому снимать в Италии «Ностальгию», написал сценарий к этому фильму.

В доме Тонино Гуэрры и его русской жены Лоры часто звучит имя его земляка и соратника Федерико Феллини, который тоже отметил бы 90-летний юбилей в этом году.

В свои 90 лет маэстро сохраняет бодрость духа, рассуждает о красивых женщинах и, главное, продолжает заниматься творчеством — например, может прямо при гостях написать картину и подарить её им же.

В местном театре в канун юбилея открылась выставка живописных и скульптурных работ Тонино Гуэрры, на площадях городка Санарканджело бьют построенные им фонтаны. 19 марта в Вероне маэстро будет вручена премия Всемирной академии поэзии.

Также Тонино Гуэрра вместе с английским режиссёром Питером Бруком стал лауреатом международной премии «Гоголь-2010», учрежденной Фондом первого президента России. Вручение награды состоится в римском дворце «Вилла Медичи» 19 мая текущего года. А 23 мая ему будут вручать главную итальянскую кинопремию — «Давида Донателло» — за заслуги перед искусством.

МОСКВА, Корр. АНН Родион Чемонин.
Агентство Национальный Новостей.

16.03.2010

Волшебник из Пеннабили, журнал «Эхо планеты» № 11 2010, [17.03.2010]

Сказать, что Тонино Гуэрра — легендарный персонаж итальянского и мирового кинематографа ХХ века, означает лишь ограничиться простой констатацией очевидного факта. Он уже давно не поддаётся общим меркам, и не только из-за того, что сам представляет собой целую эпоху, а просто потому, что ощущает себя прежде всего волшебником. И именно так его воспринимают окружающие.

Он умеет превращать в артефакт любую деталь быта, компонент живой
и неживой природы. Умеет видеть поэзию в самых прозаических вещах и показывать её нам. В свои 90 лет этот весёлый и неунывающий человек с коренастой фигурой, похожий на плотника или крестьянина, с гладкой молодой кожей лица, пытливым, цепким взглядом, с порой недоверчивой и лукавой улыбкой неизменно излучает мощную жизненную энергию.
Судьба подарила мне немало встреч с феноменальными «долгожителями» нашей культуры: это блестящее созвездие имён — Лиля Брик, Юрий Любимов, Юлия Добровольская, Марина Шаляпина, Лев Разгон… Тонино Гуэрра в этом списке занимает своё, никому иному не принадлежащее место.
Я познакомился с ним больше 20 лет назад в Москве на Мосфильмовской улице в квартире его жены Лоры. Тонино ответил тогда на вопросы журнала «Новое время», а потом начал сам расспрашивать меня о каких-то особо интересовавших его событиях российской культуры. Как часто бывает, разговор коснулся Пушкина, и я процитировал Гуэрре известное четверостишье из шутливого «дорожного» послания поэта другу Сергею Соболевскому:
У Гальяни иль Кольони
Закажи себе в Твери,
С пармазаном макарони
Да яишницу свари…
Будучи сам поэтом, к тому же итальянцем, Тонино сразу же оценил пушкинский каламбур: «Иль Кольони» означало не просто фамилию, а зашифрованное в ней обидное прозвище — «чудак» (на букву «м»). Его реакция была замечательной: он тут же цветными мелками нарисовал одну из своих излюбленных «философских» композиций — маленькую керосиновую лампу с лежащим рядом красным гранатом — яблоком мудрости. И надписал: «Алексею, в знак благодарности за рассказ о Паоло Гальяни». Поставил под рисунком подпись: Тонино Гуэрра Москва, 1987…
Сегодня мы с моим другом, известным телерепортёром Сергеем Иезуитовым сидим в большом переполненном картинами, фотографиями, сувенирами доме на холмистой окраине итальянского городка Пеннабилли. Дом трёхэтажный, в нём полно кошек, но в кабинет маэстро им вход строжайше запрещён. Присутствовать на беседе разрешается только старому белому лабрадору, подаренному хозяину дома 12 лет назад его другом Микеланджело Антониони. И, конечно, самой Лоре, которая норовит вмешаться, перевести, «уточнить» сказанное мужем. «Лора, перестань меня поправлять!» — изредка сердится маэстро.
— Итак, интервью у нас юбилейное, потому первый вопрос о том, что такое 90 лет. Это много или всё-таки терпимо?
— Если задуматься, то это много. Но когда не думаешь, а просто смотришь на цветы, на красивую женщину или на грудь красивой женщины, то забываешь об этих годах и уверяешь себя, что это совсем немного.
— Ты к своему юбилею успел сделать очень многое. Что-то ещё осталось в планах?
— Всё ещё надо сделать. Одно время прошло и другое наступило, и ты оказываешься снова в начале. У меня такое впечатление, будто всё сделанное мною ошибочно. Всегда чего-то недостаёт и хочется многое переделать. Как поэт, я постоянно стремлюсь к совершенству. Но я поэт деревенский.
— Тонино, ты много работал с Феллини. В России тебя знают в разных ипостасях. Ты рисуешь, пишешь стихи и прозу, проектируешь фонтаны…
— Мне жаль, что в России вспоминают только Феллини. Я с Антониони сделал 10 фильмов, столько же с Франческо Рози, с Тео Ангелопулосом мы придумали 7 картин, работал с братьями Тавиани, с Бертолуччи, Моничелли, Витторио Де Сикой, Андреем Тарковским. .. со многими великими.
Скоро выходят три моих книги, и я надеюсь, что люди узнают больше о моей жизни. В день, когда я появился на свет, мой дорогой друг Юрий Любимов представит мою пьесу «Мёд» в своей знаменитой Таганке, и станет ясно, что моё творчество пригодилось и театру.
— Ты говорил про оставшиеся дела… Что ты имел в виду — может быть, новый фонтан, посвящённый Лоре?
— Я ещё многое хочу сделать! А знаешь, почему новые идеи появляются? Люди думают, что я должен умереть, вот мне и приходится потеть и доказывать, что я ещё что-то могу. Потому я и стараюсь оставить о себе память. И тем, что сделано, я во многом обязан моим русским друзьям и моей русской жене и самой России — они помогли мне войти в этот мир. И я искренне желаю, чтобы Россия, вставшая на путь демократии, не свернула с него, потому что люди должны быть свободными.
— Тонино, как ты сам объясняешь эту «роковую» страсть к России? Чья здесь заслуга? Русской культуры, российских друзей или во всём «виновата» твоя русская жена Лора?
— Вопрос сложный… Я каждый вечер спрашиваю жену, есть ли новости из России. Когда смотрю спортивные новости, часто болею за Россию, но при этом я люблю Италию. Россия мне дала, наверное, даже слишком много. Я вообще всегда стараюсь проводить много времени в Москве, но Лора часто бывает против. Говорит, что в Москве тяжёлый воздух, и это на самом деле так: как только я приезжаю в Москву, у меня голова сразу переполняется от новых идей.
…Время, отпущенное Лорой для интервью, закончилось. Мы проходим в соседнее здание, переоборудованное в фондмузей. Здесь книги, многочисленные призы, подарки друзей, новые работы Тонино, в том числе замечательный юмористический цикл рисунков на тему «Камасутры». Тут выставлены и придуманные Тонино серебряные медали, выполненные в стиле самодельных монеток, которые изготовлял в тюрьме Сергей Параджанов из алюминиевых крышек кефирных бутылок…
В честь юбилея предусмотрена большая праздничная программа в Пеннабилли и в Сант-Арканджело, родном городе Тонино, торжества в местном театре, банкеты и вечера, которые завершатся в Вероне вручением очередной премии маэстро Гуэрре за кинематографическую карьеру. Будут гости из разных стран, в том числе, конечно, и из России.

Алексей Букалов.

17.03.2010

Театр на Таганке подарил Тонино Гуэрре «Мёд», «Новости культуры», [17.03.2010]

http://tvkultura.ru/article/show/article_id/22247/

90-летие отмечает Тонино Гуэрра — поэт, художник, обладатель восьми «Золотых Пальмовых ветвей» и шести «Оскаров», рыцарь итальянского «Большого креста» и лучший сценарист Европы (это официальный титул). Вчера к этим символам признания добавился российский орден Почета, присвоенный Тонино Гуэрре указом президента России Медведева «за выдающийся вклад в развитие итальяно-российских культурных связей». Юрий Любимов, один из давних московских друзей Гуэрры, поставил у себя в Театре на Таганке спектакль «Мед» по тексту поэмы Тонино Гуэрры. Спектакль, который «Таганка» дарит выдающемуся мастеру. Рассказывают «Новости культуры».

Идея поставить говорящую козу при входе принадлежат Юрию Любимову. Коза потом появится и на сцене — как символ философской простоты жизни. У входа она приглашает прямо через сцену пройти в зрительный зал, а на сцене — рассмотреть мозаику, автор которой — Тонино Гуэрра.

«А он действительно „грандэ маэстро“. Тонино. И, главное, не понятно, куда его кинет. Вот, захочется ему фонтан сделать — он удивительно фонтаны делает, удивительные мозаики делает», — замечает Любимов.

Где-то недалеко от Флоренции Тонино Гуэрра впервые прочитал Любимову свою поэму «Мёд». Два мудрых художника — близкие друзья. На память в кабинете Любимова остался рисунок и надпись рукой Гуэрры на итальянском, которая означает — «великому Любимову». Своему другу в поздравление Любимов сам написал пролог к спектаклю.

Главные герои поэмы — два брата, один из которых — сам автор, Тонино Гуэрра. От его лица идет повествование. Братьям около семидесяти. В деревне, где из 1200 жителей осталось всего девять, сменяют друг друга времена года, а братья внимательно наблюдают за мельчайшими капризами природы, восхищаются красотой мира и вспоминают о своей жизни, которая далеко не всегда была простой. Впрочем, эти воспоминания, как мед на кончике ножа.

«Взгляд талантливого, редкого художника — вот что поражает. Не то, что он открыл передо мною какие-то новые глубины, новые просторы, а то, каким глазом, каким языком он это выражает», — говорит народный артист России Феликс Антипов.

По словам Тонино Гуэрра, поэма «Мёд» — это итог его творчества. В ней он собрал самые лучшие образы. К примеру, знаменитый мост свечей из «Ностальгии» Тарковского.

«Валерий Сергеевич Золотухин за эти два месяца работы стал богаче оттого, что прикоснулся к Тарковскому через Тонино Гуэрра, к Гуэрра через Тарковского, к Феллини», — признается народный артист РСФСР Валерий Золотухин.

Этот юбилей Тонино Гуэрра, конечно, отмечает на родине. Спектакль он увидит позже, когда «Таганка» приедет на гастроли в Рим. «Мёд» побывает и в Петербурге — еще одном любимом российском городе Тонино Гуэрра.

17.03.2010

Любимов и Гуэрра: медовый дуэт, газета «ИЗВЕСТИЯ», [18.03.2010]

Константин Кедров

газета «ИЗВЕСТИЯ»

В Театре на Таганке состоялся предварительный показ спектакля «Мёд» по поэме Тонино Гуэрры. Новая работа Юрия Любимова посвящена 90-летнему юбилею итальянского поэта и художника Тонино Гуэрры.

Русская жена Гуэрры с живаговским именем Лора (почти что Лара) перевела «Мёд» на русский, и прочиталась любовь Гуэрры к России — «белой паутинке», и какая-то общность судьбы наших русских Молог и Матёр, затопляемых и сносимых бульдозерами, и глухой итальянской, такой же вымирающей деревушки, где после всех великих перемен осталась лишь горсточка людей. Старуха с козой, мать с дебильным сорокалетним сыном, два сапожника с молотками на деревенской площади, священник и двое братьев — главные действующие лица. Им всего лишь 70, но они уходят из жизни вместе с деревушкой. Открою секрет: два брата — это старожилы и ветераны Таганки Антипов и Золотухин. Юрий Любимов собственноручно разрисовал им черные брови и усы с помощью жженой пробки из-под шампанского. Получилось как в театре масок. Два натуральных итальянских деда…

А перед глазами у меня кульминационные моменты сценической притчи-сказки. То въезжает, сверкая разноцветными стеклами, этакий паровозик из Ромашкова. То уползает из-под ног кусок последнего рельса, переплавляемого во время войны на пушки. То движется из темных глубин черной сцены процессия молящихся со свечами. То, сияя в зеркальных створках, въезжает цветущее белыми лепестками дерево. То внезапно сыплются с неба от удара колокола цветущие лепестки. То с того же неба падают камни из ожившего вдруг вулкана и застывают посреди сцены, как спящие бараны. То в момент апокалипсиса взмывают вверх и деревья, и бабочки, и стены ходят ходуном вправо и влево, и на сцену выворачивается прозрачный куб, а в кубе — пчелиный улей, а над ульем в позе распятого Андрея Первозванного не то Адам, не то Пасечник в сетке и в белых одеждах, не то сам Христос. Впрочем, я на таком прочтении не настаиваю. Символ только тогда есть символ, когда он темен и многолик.

Спектакль оформлен по рисункам Тонино Гуэрры. Они где-то перекликаются с Параджановым. Юрий Петрович сказал мне, что когда-то Феллини, посмотрев параджановский «Цвет граната», произнес: «Я тоже хотел поставить нечто такое, но у меня не получилось». Здесь получилось все, получилось у всех. У Любимова — совершенно оригинальный, ни на что предыдущее не похожий феерический театральный выхлоп. У Тонино Гуэрры — сбывшаяся мечта воплотить свою поэму впервые на театральной сцене, да еще на какой! Назовем вещи своими именами. Когда обоим авторам исполнилось 90 — можно себе позволить. Вчера на сцене Таганки произошла историческая встреча самого великого кинодраматурга и самого великого режиссера нашего времени. Такое случается не часто. Может быть, раз в столетие.

18.03.2010

«Мёд» для Тонино Гуэрры, Радио «Свобода», [18.03.2010]

К 90-летнему юбилею Тонино Гуэрры его 92-летний друг Юрий Любимов поставил в Театре на Таганке инсценировку поэмы Гуэрро. В интервью РС Юрий Любимов рассказал о постановке и о своем нынешнем видении театра.

16 марта исполнилось 90 лет великому итальянцу Тонино Гуэрре — поэту, драматургу, художнику, автору сценариев фильмов Феллини, Антониони, Бертолуччи, Рози, Ангелопулоса, Тарковского, обладателю трех «Оскаров», восьми каннских «Пальмовых ветвей» и нескольких литературных премий. Зрители помнят фильм «Лев с седой бородой» — он имел невероятный успех у западных зрителей и критики, собрал множество фестивальных премий. Его Тонино Гуэрра сделал вместе с Андреем Хржановским. В содружестве с Гуэррой Хржановский снял также фильм по рисункам Федерико Феллини «Долгое путешествие» и еще «Колыбельную для Сверчка», посвященную 200-летнему юбилею Пушкина.

Несмотря на почтенный возраст, великий итальянский мастер до сих пор остается человеком неуемным, склонным на выдумки и экстравагантные поступки. Например, в Римини, в честь друга — Федерико Феллини — он открыл ресторан, который украсил своими рисунками. На стенах городских домов поэт развешивает керамические таблички с философскими изречениями, которые собирает всю жизнь. В середине 70-х годов Тонино женился на гражданке Советского Союза Элеоноре Яблочкиной. Он подарил своей Лоре птичью клетку, которую стал заполнять бумажками с разными фразами, написанными по-итальянски. Например: «Если у тебя есть гора снега — держи ее в тени». Большинство стихов Тонино Гуэрры переведено на русский язык Беллой Ахмадулиной.

У Тонино Гуэрры в России много друзей. Один из них — Юрий Любимов. Прославленный режиссер приготовил своему другу Тонино Гуэрре подарок — сценическое воплощение на сцене Театра на Таганке его поэмы «Мёд», написанной в 1983 году.

У 92-летнего мастера получился очень молодой, живой спектакль, одухотворенный поэзией Тонино Гуэрры, пронизанный музыкой Альфреда Шнитке, Владимира Мартынова и Астора Пьяццолы. Спектакль населен феллиниевскими трагическими чудиками, насыщен сочными красками, итальянским солнцем и человеческим теплом. Это почти библейская история о двух братьях, живших в крошечной итальянской деревушке, которые в один печальный день рассорились друг с другом на всю жизнь. История эта и о немногочисленных жителях этой деревни, об их мудрости и легкомыслии, любви и ссорах, привычках и предрассудках. Несмотря на то, что «Мёд», по сути своей, трагическая история, в ней, как это часто бывает в произведениях Гуэрры и спектаклях Любимова, печаль соседствует с юмором, уныние — с радостью бытия, сумрак — со светом. Конечно, и автор поэмы, и режиссер вложили в это произведение что-то очень личное, зашифровали какие-то воспоминания о прожитой громадной жизни, о близких и любимых людях. Поэтому жанр спектакля можно определить, как «Амаркорд» Гуэрры и Любимова.

— Может быть, — согласился с определением Юрий Любимов. — Это уж ваша воля, какую нам дать кличку. Но Гуэрра — мой старый друг, я очень ценю его работы, ценю его неукротимость. Он хочет делать фонтаны, он хочет делать мозаики, восстановить храм, рисует прекрасно, и действительно он - человек эпохи Возрождения, хоть это и звучит банально.

Я думаю, он простит, что я не приеду к нему, потому что занят. Но я рад, что могу преподнести ему подарок от себя, от театра. Наверное, мы привезем спектакль в Рим, ориентировочно это должно быть 23 мая, когда Гуэрре будут вручать премию Донателло. А форма спектакля очень сложная — никто же не знает, как играть поэму в театре.

— Даже вы не знаете?

— Нет, если бы я не знал, я бы не брался. Но одно дело — знать, а другое дело — сделать. Это большие две разницы, как в Одессе говорят… Давно, с первых своих шагов театр был склонен к поэзии. Театр все время шел по этому пути, даже музыкальным построением по законам симфонических произведений, дуэтов, трио, квартетов.

— После спектакля вы говорили о сентиментальности как о чувстве, не присущем Тонино Гуэрре. Но на спектакле зрители плачут.

— Так это хорошо. Мы умиляемся произведению искусства, а сентимент, слюнявость — это совсем другое. Тут, например, как мне кажется, выявлена довольно сильно религиозная подоплека: моления повторяются три раза, и каждый человек просит свое у Всевышнего. И эти моления имеют большое значение, как и сами высказывания Тонино — когда он говорит о старости, когда он говорит о значении природы для него. У таких мастеров, очень крупных, всегда есть какие-то переклички между собой. Тут есть перекличка и со взглядами Льва Николаевича Толстого, есть перекличка, как ни странно, с Гоголем, который очень любил Италию и дорогу. И Тонино любит ездить. Может быть, сейчас ему это труднее, но теперь к нему едут люди. И когда мы к нему ездили, мы встречались в городе, где Феллини торжествовал — в Римини, и ездили в маленький городок, перед его домом в горах. Мы даже путешествовали вместе с ним, и еще собираемся. Он дружит с Петербургом, очарован этим городом.

— Вы как-то ушли от вопроса про «Амаркорд». Все-таки вы чувствуете какую-то связь с этим произведением?

— Чувствую вообще связь Гуэрры с этими поразительными людьми, которые создали неореализм. Неореализм — это было великое течение, которое, кстати, не сразу было понято в России. Я видел, что пачками уходили и «совписы», и члены союзов художников. Даже было смешно, как не сразу они расщелкивали эти совершенно новые артистические приемы и смысл этих великих лент.

— Вы не боитесь, что с этого вашего спектакля «совписы» и прочие деятели будут уходить?

— А, Бог с ними! Меня это мало интересует. Они уходили и с «Амаркорда». Подумаешь! Да я не думаю, что будут уходить, спектакль-то короткий, всего час. И ко мне ходит публика неплохая. Ну, а кто не хочет… Тут же никого не загоняют. Это не целевые спектакли.

* * *
В этом спектакле, после довольно долгого перерыва, появился Валерий Золотухин. Он и Феликс Антипов играют главных героев, тех самых братьев. Сочетание их громадного актерского опыта и задора молодых, талантливых питомцев Юрия Петровича создало хмельную основу, на которой замешан «Мёд» Гуэрры и Любимова. Хотя Юрий Петрович, как всегда, был не очень доволен своими актерами. После прогона он журил их за то, что они играли не 59 минут, как ему бы хотелось, а целый час, то есть перебрали одну минуту. Вообще Любимов считает, что спектакли должны соответствовать современным ритмам. Поэтому все, что он делает в последнее время — даже древнегреческая трагедия и шекспировские «Хроники» — играются на таганской сцене не более полутора часов. Юрию Петровичу, конечно, виднее, но зрителям может не хватить одного часа, чтобы насладиться поэзией и музыкой, вдоволь посмеяться и поплакать вместе с героями.

— К нам в театр часто ходят и по два, и по три раза, — говорит Юрий Любимов. — Кому хочется — пожалуйста, тот купит билет. У нас дешевые билеты есть. Кстати, никто не знает, пойдет публика или нет. Мы, например, очень быстро сделали, без денег, «Мастера и Маргариту» — и хотят, и ходят. А над Булгаковым все сценаристы посмеивались, спрашивали: «А что ты делаешь, Миша?». Он говорит: «Да вот, пишу о Понтии Пилате». Они думали, что он с ума сошел — кому нужен при сталинизме Понтий Пилат? А он делал свое дело. Как в той фразе, которая сходится у всех религий: «Ты делай свое дело, а там — будь что будет». Этого достаточно совершенно. Казалось бы, тому же Гуэрре уже можно и отдохнуть, а он все делает что-то. Такое призвание его — выдумывать и делать.

Павел Ходасевич

18.03.2010

Пресс-релиз к спектаклю «МЁД», Театр на Таганке, [03.2010]

16, 17, 31 марта 2010 года в Театра на Таганке состоятся превью спектакля «МЁД» по поэме Тонино Гуэрра.
Новый спектакль Юрия Любимова
посвящен 90-летнему юбилею итальянского поэта и художника Тонино Гуэрра.
Спектакль «МЁД» — уникальная совместная работа Юрия Любимова с классиком итальянской поэзии Тонино Гуэрра. Эта работа особенно интересна, ибо она создана двумя прославленными мастерами, созвучными друг другу и сочетающими в себе не одно творческое начало.
Тонино Гуэрра — автор сценариев к шедеврам Феллини, Антониони, Бертолуччи, Рози, Ангелопулоса, Тарковского и других великих режиссеров, обладатель высших кинематографических и литературных наград, сценарист более чем ста фильмов, многие из которых стали классикой золотого фонда мирового кино.
Юрий Любимов — создатель своего направления в театральном искусстве, автор более ста спектаклей, треть из которых поставлена на лучших сценах мира.
Тонино Гуэрра — не только поэт, писатель, драматург. Он художник, и в живописных и прикладных работах его всегда виден поэт, а в поэзии и прозе — живописец.
Одна из главных особенностей спектаклей Юрия Любимова та, что их создает великий сценический живописец, автор мизансцен — полотен, живых картин, воплощающий на сцене поэтическое видение мира режиссера и художника одновременно.
Но, прежде всего Тонино Гуэрра — поэт. Именно поэтому, думая о театральном воплощении наиболее дорогих его сердцу образов своей, по его словам, итоговой, поэмы «Мёд», он обратился к своему другу режиссеру Юрию Любимову, создателю Таганки, которая всегда была и остается театром поэзии.
И вот — впервые Тонино Гуэрра на русской театральной сцене.
«Мёд» — мудрая притча о двух братьях, проживших большую жизнь, до краев переполненную впечатлениями, эта жизнь была и радостна и трагична. Сладкий мед ее приходится вкушать с острия ранящего ножа — таков лейтмотив поэмы.
От многолюдной деревни в живых осталось лишь девять односельчан, от хорошей, устойчивой жизни, дававшей основу, традицию — лишь отзвуки-образы. Звон церковного колокола своей вибрацией оголяет отцветающий сад. С каждым его ударом лепестки опадают. Всплывают картины ушедшего безмятежного мира с нормальными человеческими делами, с правильным, веками устоявшимся ритмом жизни, теперь они — лишь воспоминания — символы, все четче и трагичнее выступающие там, где они живы — в памяти. Этого мира нет, но он есть, потому что он - исток души всей личности — ее роста, склада, ее вдохновений, слез, счастья, он же принимает ее в последнюю минуту.
«Мёд» не поэма о финале человеческой жизни, который в любом случае и всегда печален, а скорее светлая благодарственная молитва благодарения Жизни, за то, что она была. Ибо мед даже на кончике ножа навсегда остается медом.
Об этом со сцены Таганки говорят сегодня зрителю два поэта своего дела — соавторы Тонино Гуэрра и Юрий Любимов — самый поэтичный сценарист и самый поэтичный театральный режиссер. Артисты прочтут поэму так, как это делает Любимов — в ритме ее написания автором. Они покажут его нежно и бережно любимую малую Италию, его впечатлениями детства, чувства взрослого, остроту соприкосновения с миром — радость встречи и печальный свет расставания.
Воплощая поэму «Мёд», Юрий Любимов откроет для нас новую, еще неизвестную грань своего творчества и познакомит русского зрителя с вдохновенной красотой образов итальянского поэта Тонино Гуэрра.
Постановка и режиссура — Юрий Любимов;
Музыка — Альфред Шнитке, Владимир Мартынов.
Декорациями к спектаклю служат подлинные работы Тонино Гуэрра из частных коллекций.
Артисты: — Ф. Антипов, Д. Высоцкий, А. Граббе, В. Золотухин, Д. Межевич, П. Нечитайло, Л. Селютина, Ю. Стожарова, Е. Варкова, Н. Кудрявцев, Н. Лучихин, А. Попова, И. Зосин, М. Лукин и другие.
Аккредитация прессы — тел. 915-11-53, 915-11-65, факс 8-499-764  92  24,
e-mail: taganka-theatre@ mtu-net.ru, taganka-theatre7@mail.ru

03.2010

К 90-летию Тонино Гуэрра, Театр на Таганке, [03.2010]

Елена Соловьева

Театр на Таганке

Тонино (Антонио) Гуэрра
Он сделал с Феллини «Амаркорд», «И корабль плывет…», «Репетицию оркестра», «Джинджер и Фред». С де Сика «Брак по-итальянски», «Ностальгию» с Тарковским. С Антониони — все фильмы, кроме одного, с Рози — одиннадцать фильмов, семь — с Ангелопулосом. Работал с Бертолуччи, де Сантисом, братьями Тавиани… По его сценариям поставлены шедевры мирового кино, а всего — больше ста фильмов. Он - обладатель самых высоких наград («Оскар», «Золотая пальмовая ветвь», «Золотой лев») и премий, звания «Лучший сценарист Европы». Он - кавалер ордена «Рыцарь Большого креста» — высшего знака признательности итальянского государства.
Тонино Гуэрра — поэт и писатель — знаменитый классик итальянской литературы, автор стихов, поэм, рассказов, романов, эссе. Обладатель высших литературных премий, почетный член многих академий, в том числе Российской академии художеств.
Он — уникальный многогранный художник, архитектор, скульптор. Создатель картин, панно, мозаик, интерьеров, каминов, фонтанов, скульптур, солнечных часов, мебели. Его называют личностью эпохи высокого Возрождения.

Празднуя 90-летний юбилей, Тонино Гуэрра удивительно молод, видимо в душе его цветет и цветет та самая вишня, перед которой встали два брата из поэмы «Мед», благоговейно сняв шляпы. Вишня в цвету — символ весны, возрождения, радости жизни, бесконечности. Словно детство Тонино не прошло, не осталось в маленьком довоенном Сантарканджело, где он родился и вырос, а пребывает с ним всегда.
Тонино Гуэрра родился весной 16 марта 1920 года. Детство не было безоблачно легким — бедная крестьянская семья с одиннадцатью детьми, все трудились, и Тонино с ранних лет зарабатывал. Но счастье незамутненной детской души, пытливого, жадного интереса к жизни, захватывающей остроты впечатлений, восторг открытия мира во всей его беспредельности и гармонии Тонино вынес из детства и сохранил на всю жизнь.
Весной и светлым, любовным вниманием к жизни переполнены его книги, картины, рисунки, и все творения. В детстве, — говорит Тонино, — мы уже были бессмертны. Значит, самые главные смыслы мы уже знали, и можем их опознавать. И это правда, ибо его тексты, замечательно простые, на первый взгляд, но говорящие об этих главных смыслах, мелодией слов и звуков входит прямо в сердце, так же органично, как звук дождя, шорох листвы, взмах крыльев птицы или бабочки, и сердце гулким толчком узнавания откликается им.
«И я от чего пишу? Прежде всего, от того, чтобы быть рядом, как говорят в Италии, составить компанию, и чтобы кто-то понял, прочтя какие-то строки, как прекрасно, когда идет дождь, слушать шум дождя». Тонино и сочинять начал во время войны, в концлагере, чтобы хоть как-то поддержать и утешить товарищей по несчастью. Поэтом он родился, а стал им вот так — любя своих земляков, находясь вместе с ними и помогая им в настоящем аду.
Эти стихи, которые приходилось запоминать, так как не было карандаша и бумаги, потом составили основу его первой поэтической книжки.
Андрей Тарковский написал про поэзию Тонино: «Стихи его бесхитростны и прекрасны. Они лишены аллегорий и символов, их образы не расшифровываются — не разлагаются, как нельзя разобрать часовой механизм, без того, чтобы он не остановился. Они выражают правду, красоту не расчленяя их, а отражая — целокупной радостью творчества и бытия». Эту первозданную радость, щедрый дар поэта, читатели и критики поняли и приняли с благодарением с самых первых книг Тонино Гуэрра. То же чувствовали и режиссеры, привлекая его в свои соавторы. Эту же, несущую утешение радость, излучают все его живописные работы. Тонино впускает нас в свой художественный мир и открывает для нас наш собственный — настолько, насколько способно наше воображение, у красоты нет границ.

Тонино Гуэрра любит, когда идет снег. В Россию, с которой его связывают самые прочные узы, он часто приезжает зимой. Зябнет, ведь он сын теплой солнечной земли. Снег иногда выпадал там, где Тонино родился; как это было, можно почувствовать, посмотрев «Амаркорд». Снег падал, когда в Москве он встретил и полюбил свою жену — прекрасную Лору. Его переводчика, друга и часть его самого.
У себя на родине поэт живет в горах, в маленьком средневековом Пеннабилли, где тоже иногда «слышно, как идет снег». Пеннабилли Тонино Гуэрра украсил множеством солнечных часов, они устроены на домах и в других местах, по ним отлично можно узнавать время. Он любит наблюдать за ходом времени, он и деревья любит те, что следуют временам года. В Сантарканжело вместо вечно зеленых сажал тополя, в Пеннабилли липы. А еще он любит листья, ветер, дождь, туманы, шорохи: «Природа непрестанно дает нам великие представления. Я люблю наблюдать за снегом, дождем, смотреть на солнце, слушать шум падающих листьев».…
Нет границ и у творческой фантазии художника. Дом Гуэрра друзья называют Двором Поэта. Он наполнен произведениями искусства, созданными самим Тонино и его друзьями — режиссерами, писателями, живописцами. У дома — сад, одна сторона его — пейзаж, уходящий в долину с виноградниками, дорогами, крестьянскими постройками. В саду солнечные часы, керамика, скульптуры, клумбы. Местные жители говорят: все это и есть Тонино.
Каждый день в 8 утра классик национальной поэзии Тонино Гуэрра садится работать. И отправляется в небывалые странствия по путям воображения. То, что делает художник Гуэрра, не укладывается ни в какие жанровые рамки. Его работы — это прекрасные знаки взаимной любви с миром. В городах он строит фонтаны, на склонах гор расстилает мозаичные и керамические ковры. В уголках, далеких от туристических троп ставит скульптурные композиции, посмотреть на которые отовсюду едут люди. Он пишет акварели, пастели, рисует, занимается графикой. Создает удивительную мебель, похожую на деревянную скульптуру. Вместе с художником по ткани Джованни Паскуччи делает уникальные живописные полотна изо льна — занавеси, скатерти, панно. В старинной мастерской на станках эпохи Возрождения способом средневековой печати на ткань наносят его рисунки, а поверх отпечатка Тонино делает роспись вручную. Разглаживает ткань огромный камень, который проворачивает специальное колесо, придуманное Леонардо да Винчи.
В другой мастерской, керамической, обжигают знаменитые «танцующие» кувшины Тонино, изразцы и тарелки с его сюжетами. Еще есть сундуки, коробы и иные предметы быта из керамики в натуральную величину. И знаменитые латерны (фонари) из железа и цветного стекла, похожие на сказочные фигуры, излучающие мягкий и добрый свет. Один из них подарен Юрию Любимову, и около него в фойе Таганки всегда толпятся зрители.
У Тонино Гуэрра получаются самые удивительные вещи: превращение обыденности в цветение художеств. На месте городской свалки он разбил «Сад забытых фруктов» — место туристического паломничества. Тут цветут и плодоносят редкостные сорта фруктовых деревьев, описанные в старинных книгах, можно пробовать фрукты времен античности. Смотрителя нет, голубые ворота не заперты. На стене ограды своеобразные иконы: белые фаянсовые отливки, заготовленные Тонино, расписали его рисующие друзья. В Саду стоят главные солнечные часы — огромные, в центре циферблата может встать человек, и его тень покажет время. Тонино говорит, что тень человека отделяет прошлое от будущего, и эта мысль должна прийти каждому, кто станет в центре часов. Против входа небольшая триумфальная арка Незнаменитых людей — Тонино уверен, что любой человек достоин своего триумфа. Рядом с ней из камней, оставшихся от старых разрушенных церквей, поострена часовня в память Андрея Тарковского. Она закрыта, и никто не знает — что внутри — внутренний мир художника — тайна, доступная лишь воображению. .. В Саду забытых фруктов Тонино поставил, пожалуй, самый нежный на свете памятник: две кованые розы растут из одного корня, их тени — это профили Джульетты Мазины и Федерико Феллини. Когда солнце в зените, тени начинают медленно соединяться в поцелуй.
В небольшой часовенке находится «Музей усатого ангела»: Тонино придумал поэму-сказку, будто был ангел, который спускался на землю и кормил в сарае птиц. Ему поручили кормить живых, но он из сострадания приносил зерно и чучелам. Все смеялись над ним, но однажды эти птицы расправили крылья и взлетели в небо. Ведь, если у людей хватит воображения, то и чучела птиц оживут и взлетят.

Тонино Гуэрра — поэт — в самом широком понимании этого явления. Стихи его давно стали классикой, они входят во все антологии, в сборник лучших авторов, начиная от Данте, постоянно переиздаются, они переведены на основные мировые языки, но многие люди выучили итальянский именно для того, чтобы читать его в оригинале.
Если говорить о стиле автора, то у Тонино Гуэрра это — притча. Даже в самом маленьком его рассказе непременно слышна особая притчевая интонация — эмоциональная и смысловая. Во всем, что он пишет, всегда есть действие и характеры, которые несут его личный биографический мотив и опыт. Его драматургия выражена через собственное сознание и жизнь. Даже перевод Одиссеи — это высоко художественное, но его личное вторжение в ткань Гомера.
Тонино пишет на классическом итальянском и на родном диалекте романьоло. Он считает, что на диалекте самовыражение полнее и ярче — в нем слышна живая суть людей, их пристрастия — что они любят, за что страдают, над чем смеются. В стихах Тонино, как в душе, соединяются радость, юмор, грусть, боль, утешение. Смех, нежность, любовь — безграничная любовь к миру, к человеку, к жизни со всей глубиной ее прошедшего. «Видно, неспроста существует поверье, — говорит Тонино, — будто звук, порой даже целое слово, не умирает, а продолжает жить в тишине забытого мира. Звуки как бы растворены в воздухе, но иногда удается собрать их воедино». Тонино умеет находить и собирать растворенные звуки. Все впечатления для него — подарки и красота жизни, его метафорическая память поэта, бережно хранит ассоциации, образы, сны и превращает в живописные полотна.
Самое крохотное событие или человека Тонино ставит в луч подлинного света, который всю жизнь светит ему самому. И событие или человек, высвеченный им, обретает свое подлинное значение. Этот свет Тонино называет первозданным.
Этот свет и есть поэтическое начало, его одухотворенной храбростью дышит все, что делает Тонино Гуэрра. Живопись и скульптура, мозаики и фонтаны, стихи, пьесы и сказки, романы и эссе.
Для Тонино нет маленьких незначительных событий, и обычных незначительных людей. У него все, что есть на земле — от опавшего листа, капель воды до светил небесных — чудо сотворения, в котором он видит красоту и небывалость явления замысла, и эту красоту и небывалость он постоянно открывает другим. Открывает счастье ощущения жизни, свой дар воспринимать ее великим благом, быть озаренным бездонной радостью бытия.
Так полноценно жить, так чувствовать мир, так философски осмысленно и по-детски естественно им владеть дано единицам из самых одаренных людей. Про Тонино Гуэрра говорят, что он - сердце, которое гонит кровь по жилам своего народа. Он, человек, возлюбленный миром и взысканный его благодатью, щедро раздает свое богатство — незамутненное детское, любовное, бесконечно правдивое и бесконечно художественное отношение с миром, делая людей чище, нежнее и живее.

03.2010

…Тонино Гуэрра, Журнал “STORY” № 10, [03.2010]

Рубрика: Толковый словарь

Журнал “STORY” № 10

Величие

Знаю, что величие дается человеку уж точно не за эрудированность, даже не за оптимизм духа. Да и время — строгий судья, может разрушить любой успех, любого человека, впрочем, как и наоборот, может сделать человеку славу — в общем, время все ставит на свои места. У меня самого такое было. Когда вышел фильм, который мы сделали с Антониони, «Красная пустыня», я чувствовал себя неловко, мне он не нравился. А потом прошло какое-то время, у этого фильма — после реставрации — была вторая премьера. И я вдруг понял, что это гениальная картина! Единственный по-настоящему цветной фильм в мире. Раньше я скептически относился к тому, что Антониони красил переулки, в которых шли съемки, менял цвет пейзажа, деревьев, гранаты мог сделать белыми… Тогда мне это казалось диким. И сколько лет пришлось прожить, чтобы понять уникальность этой работы с цветом!

Деньги

Богатство никогда не сможет утешить меня, потому что я не обладал им в детстве. Сейчас для всех деньги — это Бог, о деньгах говорят больше, чем о чем-нибудь другом. Я это почувствовал и в Москве. Деньги всегда играли важную роль в мире, но сегодня они заменили духовность. Это то, с чем невозможно спорить.
Я был очень богат, мне платили больше, чем всем другим сценаристам в мире. Но я так много работал, что даже не заметил,
как я богат. Все денежные вопросы за меня решал мой адвокат. Но вот уже шестнадцать лет как я живу в маленьком городке Пеннабилли и не жалуюсь. В Сант-Арканджело я придумал и оформил ресторан, который приносит полмиллиона евро ежемесячно, но я от этого ничего не имею. От пенсии, после всех выплат, остается пятьсот евро. По итальянским законам я продолжаю выплачивать алименты своей бывшей жене, хотя развелись мы больше тридцати лет назад… А тратим мы с Лорой на жизнь каждый месяц минимум пять-семь тысяч. Поэтому все время приходится разыскивать деньги. Поэтому я жду, когда наконец наступит нищета — это будет счастливый момент. Наконец, не нужно будет ничего добывать.

Деньги не приносят счастья, но несомненно они дают спокойствие и стабильность. Но спокойствие и стабильность приносит и мир в душе. Самые прелестные вещи, самое большое удовлетворение всегда достаются через трудности, через работу. Я рос в крестьянской семье, и деньги к нам всегда приходили, как вознаграждение за тяжелый труд. Радость доставляет преодоление, а деньги лишают необходимости трудиться и преодолевать.

Еда

Я всегда говорил, что мы едим детство. То, что мне готовила в детстве мать, и есть моя еда. И я ее ищу по всему миру, пробуя другие блюда, чтобы убедиться — больше всего люблю именно то, что составляет вкус моего детства. Какой был вкус у моего детства? Ну, вот, к примеру, на севере Италии спагетти были в дефиците, их подавали в домах только в пятницу. Поэтому моя мама готовила очень вкусные супчики и тушеное мясо, завернутое в помидоры. Потом, каппеллетти, па-сатели — все это разновидности бульона. Например, в каппеллетти кладутся клецки, слепленные из сыра пармиджано, лимона и хлеба. Это очень вкусно.
Когда я был в плену в Германии, я накормил всех словами. Мы очень голодали, и тогда я стал рассказывать рецепты замечательных блюд. Мы все собирались за столом и представляли все то, что я называл, разложенным по тарелкам. Я говорил —вот сейчас я замесил тесто, потом нарезал лапшу, вот бросаю в воду… Кто хочет добавить пармиджано? Кто хочет добавки? Все это голодный человек рассказывал таким же голодным людям. И нам всем казалось, что мы едим настоящую еду и становимся сытыми.
А еще был такой случай. Я возвратился из плена. Сошел с поезда. Меня встречал отец, с которым мы не виделись много лет. Он стоял и курил на перроне. Я подошел к нему, и первое, о чем спросил меня отец, было: «Ты не голоден?»

Иллюзии

Одна русская балерина, которой было уже 70 лет, и она вела танец в школах, однажды покорила совсем молодого человека своей высокой и еще стройной фигурой. И он последовал за ней.
Тогда она бросилась к дому, чтобы он не смог догнать ее. И взволнованная, тяжело дыша, закрылась в квартире. Молодая дочь спросила, что с ней случилось.
«Удивительная история, — ответила старая мать. — За мной следовал юноша. Я не хотела, чтобы он увидел мое лицо и разочаровался бы моим возрастом. Посмотри
в окно, стоит ли он там внизу?» Дочь подошла к окну и увидела старика, который смотрел вверх.

Любовь

За два дня до смерти Федерико Феллини сказал: как хочется влюбиться еще раз! Он говорил не о женщине, он хотел сказать, что любовь — это один из волшебных моментов в жизни. Когда ты любишь, ты перестаешь быть просто человеком, а становишься ароматом. Ты не ходишь по земле, а паришь над ней. Вот это состояние влюбленности и есть главное в жизни. И неважно, во что ты влюблен — в женщину, в работу, в мир или в жизнь… Любовь — это не радость и не печаль, не награда и не испытание, а все вместе это путешествие в сказочную и волшебную страну, тропинка к тайне, которую предстоит открыть. Любовь всегда уходит, все имеет свой конец. Но одно состояние всегда переливается в другое, и это другое может быть более сильным чувством, чем влюбленность. Сегодня браки недолговечны, и бывшие влюбленные лишаются великого открытия — как это прекрасно идти вместе, держась за руки, к смерти. Многим кажется, что новые отношения принесут более сильные ощущения. Это не так. В итальянском языке есть такое слово, которое невозможно перевести на русский, — «волер де-не». Дословно это означает — хотеть хорошо. Есть «амаре» — любовь, а есть «волер дене». Это когда к человеку относишься так, что нет никого ближе его. «Амаре» держится на физическом наслаждении. Самое сильное чувство на земле — это когда «амаре» перерастает в «волер дене». Нет ничего более важного на земле, чем чувство «волер дене». Оно приходит только через годы, прожитые вместе, и эти годы не должны унести доверия. Потеря такой долгой связи более трагична, чем потеря любви и уж тем более физического наслаждения. Потеря «волер дене» —
это и есть настоящее, глубокое одиночество, абсолютная пустота. Мне посчастливилось пережить «волер дене». Мне будет девяносто, а рядом со мной Лора — моя жена, которую я нашел в России более тридцати лет назад.
Я встречался с удивительными историями любви. Я родился и живу там, где стоит замок Франчески да Римини, которую Данте поселил в Сант-Арканджело. Там она любила Паоло, там муж Франчески убил влюбленных. И поскольку все это произошло в десяти шагах от моего дома, нет истории любви для меня более яркой и близкой. Огромное «волер дене» было между моим величайшим другом Федерико Феллини и Джульеттой Мазиной. За Феллини ухаживали все женщины мира, но его последний жест был подлинным гимном любви к Джульетте — практически парализованный он сбежал из клиники, когда узнал, что она умирает в больнице в Риме. Он преодолел пятьсот километров и лег с ней рядом. А когда умер Феллини, не стало и Джульетты.

Неписаные законы

У меня был друг. Крестьянин Элизео. Он жил на краю деревни, у реки. Как-то я его спросил: «Бог есть?» Некоторое время Элизео молчал, а потом произнес: «Сказать, что Бог есть — может быть неправдой. Но если сказать, что его нет — это может оказаться еще большей неправдой…» Красиво, да?
Моя мама не могла ни читать, ни писать. Но однажды я услышал, как она вслух что-то произносила по-латыни. «Мама, вы понимаете латынь?» — спросил я ее. «Я не понимаю, — ответила она. —Но Бог поймет…» А не так давно я перечитывал Флоренского. Он пишет, что если христианин будет читать молитву, пусть даже не до конца ее понимая, — его слова все равно дойдут до Господа. Вот, пожалуйста, великий философ и неграмотная женщина по-разному,
но пришли к одному пониманию жизни. Жизнь полна неписаных законов, каждый пытается их разгадать. И озарения могут прийти к человеку даже из грязи.

Ожидание

Он был так влюблен, что не выходил из дома и сидел у самой двери, чтобы сразу же обнять ее, как только она позвонит в дверь и скажет, что тоже любит его. Но она не позвонила, а он сделался старым. Однажды кто-то тихо постучался в дверь, и он испугался и убежал, чтобы спрятаться за шкаф.

Свобода

Человек не может быть абсолютно свободен. Человек несвободен от болезни, от влюбленности, от своих страхов или привязанностей. Вот я, к примеру, абсолютный раб слова и поэзии или каких-то вещей, которые меня очаровывают. Вот только что я побывал в Петербурге. Город меня заворожил. И я теперь не понимаю, как смогу жить вдалеке от него. Я лишился кусочка своей свободы, я стал рабом этого города. Человек всегда раб чего-то. Поэтому я не очень понимаю, как кто-то может сказать — я свободный человек.
Есть другой смысл в понятии свободы. Я приезжал раньше в СССР и теперь часто бываю в России. Несомненно, это стала другая страна, если судить по людям. Они по-другому выглядят, смотрят, одеваются. У них другая походка. Я ужинаю в Москве в прекрасном ресторане с милыми и свободными людьми и думаю о том, что старики в России получают не больше двухсот ев-ро в месяц. Они не могут прийти в этот ресторан. Они не могут сделать даже малую часть того, что хотели бы. То, что Россия пытается строить демократию — прекрасно, но это еще не свобода.
Есть еще свобода выбора. Я свободен в выборе занятий, направлении и способе жизни, но в тоже самое время я - пленник того места, в котором живу. И, конечно, самая моя большая несвобода — мой возраст. Я все время говорю себе: осторожно, Тонино, или Тонино, ты уже не можешь себе этого позволить. Выбор — это лабиринт, в котором ты редко когда свободен.

Старость

До семидесяти лет я преклонялся перед грандиозными произведениями искусства, перед шедеврами, которые создало человечество. У меня было много сил для обожания. Сейчас меня очаровывают только естественные вещи, только то, что создано природой. Дождь или снег — это всегда спектакль. И ты уже не зритель, не обожатель. Ты часть вселенной. Я узнал, что в старости можно испытывать большие наслаждения просто потому, что ты трогаешь глубину того, что видишь. В свой последний приезд в Москву я проводил мастер-класс для сценаристов. Я объяснял им разницу между двумя словами — смотреть и видеть. Молодость смотрит, а старость видит. Когда ты молод, ты ослеплен миром, ты видишь цвет, материал. Ты смотришь, но часто не видишь. Недавно в Италии я ехал в машине и увидел одну вещь, которая меня поразила. Я попросил остановить машину и вышел. Это была простая чугунная скамейка. Она была заброшенной и покрытой мхом. Она была такой старой, что на нее никто уже больше не садился. Я увидел ее одиночество, я увидел стариков, которые раньше сидели на ней и смотрели на проезжающие машины. Эти старики уже умерли, и скамейка была одинока. Я сел на нее, чтобы разделить с ней ее одиночество. Это одно из наслаждений старости — видеть.
Недавно я увидел документальный фильм о старообрядцах. Это была киноповесть о старых людях. Я смотрел на их прозрачные бороды, на их фигуры, выражающие бунт бегства. И я записал в своем дневнике: их присутствие на земле — уже молитва. Смотрел я на старообрядцев, а видел Бога. Старость — это вертикальное путешествие. Я это ощутил в Армении, которая абсолютно готова к путешествию вверх. Она полна очарования старости.
Сейчас мир, окружающий нас, пугает меня своим отношением к старости. Люди так боятся ее, что стремятся уничтожить со своих лиц следы морщин. А меня не интересует в старости лицо без морщин. Когда-то старик был дедушкой, дедушка был сказкой. Сегодня нет ни дедушки, ни сказки, а есть роботы.

Талант

Может быть так, что человек одарен талантом свыше. Но также можно и помочь появиться таланту. Мне помогло то, что в детстве у меня был учитель, который часто звал меня в свой огород. Он первым показал мне, как звучит дождь на листьях, и я узнал, что это совсем другой звук. Потом я был в плену в Германии и благодарен случившемуся со мной. Опасность и неотвратимость смерти разбудила во мне жажду жизни, которой до этого я не чувствовал. Внешние события могут разбудить волшебство и магию таланта, но только в том случае, если и волшебство и магия уже есть внутри нас.

Чудо

Я не знаю — существует ли Бог. Я не знаю этого до конца. Но я смотрю в глаза своего кота и спрашиваю себя — как могло родиться такое чудо без вмешательства Всевышнего? В одну из наших последних встреч я спросил у Феллини: «Ты не боишься умереть?» А он ответил: «А тебе не кажется, Тонино, что это могло бы быть прекрасным путешествием?» С другой стороны, один замечательный итальянский философ сказал так: я не буду говорить о Боге, но человечество даже не может себе представить, что оно приобретает после смерти.

Составитель: Лариса Максимова

03.2010

Юрий Любимов поставил поэму Тонино Гуэрры, ВЕЧЕРНЯЯ МОСКВА № 57 (25325), [1.04.2010]

Премьерный спектакль режиссёр Юрий Любимов объявил «подарком к юбилею друга».

ВЕЧЕРНЯЯ МОСКВА № 57 (25325)

Если обычный театр начинается с вешалки, то Театр на Таганке на сей раз начался со смирной живой козы, приглашающей публику «вытереть ноги, прошествовать по дороге» через сцену в зал. Публика получила редкую возможность постоять на легендарной сцене, пройти между декорациями, которыми стали мозаики Тонино Гуэрры.
Они дружат давно — легендарные старейшины мирового искусства, разменявшие десятый десяток (Гуэрра младше Любимова на три года) и сохранившие удивительный вкус к жизни. Сценарист большинства великих фильмов ХХ века, соавтор Феллини, Антониони, Де Сика, Тарковского, Ангелопулоса, Бертолуччи, братьев Тавиани, автор уникальных фонтанов, мозаик, картин, панно, керамики, солнечных часов и памятников (например, две розы, растущие из одного стебля, чьи тени образуют профили Федерико Феллини и Джульетты Мазины, а в полдень сливаются в поцелуе), Тонино Гуэрра продолжает писать стихи, которые начал сочинять в юности, попав в концлагерь, — чтобы подбодрить сокамерников. Юрий Петрович сам недоумевает, почему не ставил раньше его тексты, и лукаво извиняется перед публикой, дескать, нет у нас рецептов, как поэмы ставить. Его собственный рецепт составлен из любования жизнью и горечи утрат, из повседневных мелочей и вечных вопросов, на которые никто не даст ответа, из духа музыки и памяти сердца, из вечного возрождения природы и неизменного увядания человека.
«Мёд» — эпитафия «уходящей натуре», миру, который жив лишь в памяти людей, «говоривших только на диалекте»: «Из тысячи двухсот нас нынче осталось девять». Два брата-старика (один — в исполнении Валерия Золотухина — служит телеграфистом на железной дороге, которую давно разобрали, и путь из большого мира окончательно зарос травой, другой, альтер эго самого Гуэрры — в исполнении Феликса Антипова — вернулся доживать свой век в родные края), столетняя Бина (то ли женщина, то ли мужчина с неизменной козой), мать Финела с дурачком-сыном, монах, охраняющий старинные книги, которые никто не прочтет, сапожники, которым некому тачать сапоги…
В этом мире время течет, не ускоряясь. И пчелы опыляют цветы, как повелела природа, а не едут, как в Америке, к фруктовым деревьям на поездах, развозящих ульи.
И люди не оторвались от своих корней, не разорвали человеческих связей, не затерялись на строительстве очередной Китайской стены и не забыли родной язык.
В этом мире важно все — как зимой кашляют кошки под абрикосом и согревает руки и душу тростник, высушенный еще летом. Как разнится вкус воды — колодезной и дождевой, «с запахом молний». Как благодарно шелестят страницы неведомых книг, спасенных монахом из залитой дождем библиотеки. Как горят опавшие листья, как умирает роза, бессильная удержать свои лепестки, и как умирают в больнице два брата, держась за руки до последнего.
Белый стих Гуэрры легко сливается с музыкой Шнитке и Мартынова — Юрий Любимов не скупится на эмоциональные кульминации, подчеркивая мерную поступь неумолимого времени. Такими кульминациями может стать что угодно — вид расцветшей вишни, перед которой не сговариваясь сняли шляпы оба брата. Или поступок местного дурачка, погасившего свою свечу — залог мечты — на продуваемом всеми ветрами мосту (соединившем театральный «Мёд» с кинематографической «Ностальгией»). Своим темным разумом он понял что-то страшное и загубил свою мечту.
Когда смотришь «Мёд», понимаешь, как мало их осталось — людей, говорящих на «диалекте» культуры великой, теплой, гармоничной и цельной. И позволяющих почувствовать страх и сладость от того, что слизываешь мед жизни с острого ножа.

Автор: Ольга ФУКС

1.04.2010

Мятный «Мёд» с послевкусием счастья, «Ваш Досуг», [6.04.2010]

К 90-летию Тонино Гуэрры Юрий Любимов приготовил фантастический подарок — спектакль о жизни, после которого хочется жить.

«Ваш Досуг»

Поэма «Мёд», по которой поставлен спектакль, — это философская притча о двух братьях (их роли исполняют Валерий Золотухин и Феликс Антипов) из крохотной итальянской деревушки, которые однажды поссорились и никогда больше не помирились. Это история про чудаковатых людей, таких типичных для Гуэрры, которых осталось совсем мало, с их заботами, печалями, радостями: Пинела-виноградарь, Бина — женщина-мужчина, Филумена со своим слабоумным сыном, Пирин Эви — пчеловод, Пидио с дроздом…

«Мёд» — спектакль-мозаика из мыслей, образов, ассоциаций, ощущений, зашифрованных в символы смыслов, личных воспоминаний; музыки Шнитке, Мартынова, Пьяцоллы, невесомых танцев, деревьев в цвету и опадающих багряно-красных листьев. В нем есть и ожидание чуда, и коза на колесиках, и времен года, сменяющие друг друга, и бабочки, пархающие повсюду, как воплощенная легкость бытия.

Казалось бы - жизнь угасает, люди стареют и уходят, однако остаются воспоминания и ощущение удивительной наполненности прожитых дней. И так это просто, так ясно — «жизнь — она прекрасна, жизнь — она сказочна и красива».

Гуэрра сказал однажды: «Мир, в котором мы живем — он прост. Он полон поэзии. “Buon giorno”, „Доброе утро“ — вот ради чего мы живем, а не ради всех этих оглушительных спецэффектов. Поэтому я призываю — давайте делать простое и поэтическое кино». Вот и спектакль получился простым и поэтичным, светлым и понятным. Подразумевался подарок юбиляру, а получился, конечно, подарок для каждого из зрителей.

В качестве декораций — силуэты дома, дерева, нарисованные бабочки и мозаики, по эскизам самого Гуэрры, — это тоже часть простоты, так им чтимой. Чтобы рассказать о его мире, не нужно лишнего.

Спектакль длится всего час. Юрий Любимов считает, что театр должен соответствовать современному ритму жизни. Но вот парадокс — именно в его театре хочется остаться подольше, чтобы увидеть цветущий миндаль и попробовать мёд, пахнущий мятой.

Сабина Ширинова

6.04.2010

Ваш мёд, наши пчелы, “The New Times” № 13, [12.04.2010]

Таганка, мудрая вечерняя Таганка! Наше поколение считает свой срок, свою эпоху от финала хрущевской оттепели до нынешней путинской зимы, с 1964-го по 2010 год. На этот раз Таганка даровала нам притчу двух гениев: Юрия Любимова и Тонино Гуэрры, двух культур — славянской и средиземноморской, двух традиций. Пропасти и бездны неизбывно несчастной, мятущейся России и пронизанная античным солнцем и светом Италия. Словом, Юрий Любимов поставил «Мёд» своего давнего друга, мудрого патриарха Тонино Гуэрры. Спектакль заменяет целый философский факультет. Плюс исторический. Вы помните, что нам дал Тонино Гуэрра? Он пришел к нам вместе с Феллини и Антониони сорок с лишним лет назад, они снимали свои фильмы по его сценариям. Мы бродили вместе с ним по «Красной пустыне», терялись в лабиринтах «Забриски-Пойнта», отчаивались в «Затмении» вместе с Моникой Витти, нас душной и коварной периной накрывал фашизм в «Амаркорде».
Но солнце Италии всегда оставляло лучик надежды: эллины и римляне верили в гармонию мира, умирали с улыбкой, и никакие бури не могли расплескать ясность их духа. Чаша жизни Италии полна легким, хорошим, веселым вином. Но когда Тонино Гуэрра написал сценарий для «Ностальгии» Андрея Тарковского, неисцелимая боль русской культуры, славянское мрачное отчаяние пополам со славянским же вечным бунтом перевесили античную цельность и античный свет. Так что надо было ожидать, что черная печаль мощного любимовского таланта добавит не одну ложку дегтя в гуэрровский горшочек с мёдом.

«Надо было ожидать, что черная печаль
мощного любимовского таланта добавит
не одну ложку дегтя в гуэрровский
горшочек с мёдом».

У входа, прямо в фойе, нас встречает коза, теплая, пушистая, почти живая. И любимовский голос, повелевающий идти вслед за козой. И всюду веселые, сочные, яркие картины Гуэрры, а на сцене его настоящие мозаики. Неунывающая Италия с ее сыром, ветчиной, вином, колбасами, пиццей, античными реликвиями и великим кинематографом. Розы, орех, фонтаны, лимонные рощи, виноградники, хрусталь теплых морей. Коза — это символ и почти миф. Деревенька из «Мёда» — угасающая деревенька. Молодежь уехала в Америку, в Швейцарию, она работает по всему миру, вплоть до Китая, и над догорающей деревенькой на сцене веют флаги «дальних стран». Но как весело, достойно и вкусно, как закономерно и спокойно угасает италийская деревня! Она пасет своих коз, делает вино, добывает мёд, наслаждается розами, разноцветным, как новогодние лампочки, листопадом, она в мире со Вселенной, она приемлет ее, она — частичка вечного праздника жизни и природы. Она, как советовал Вольтер в «Кандиде», возделывает свой сад. Два брата из «Мёда» стареют и умирают вместе, и черный флаг смерти, реющий над их ложем, — занавес, за которым покой. «Постель приготовь пошире, ложись с улыбкой счастливой, лежи и жди, когда придет судный день справедливый. Да будет могила мягкой, да будет уютным ложе, и пусть рассветный свет золотой льется, тебя не тревожа» (Эмили Дикинсон). Символ этой Италии — пасечник в стеклянной витрине, пасечник, извлекающий свой мёд из грозных пчелиных ульев. «Нам жизни мёд был дан на острие ножа», — говорит Гуэрра. А мы наш мёд не получили.

Наша разоренная, ушедшая некогда в ГУЛАГ деревня умирает иначе: в черной беспросветности. Не забудьте, что Юрий Любимов ставил Федора Абрамова. Она спивается, она тонет в грязи и скверне, она давно никого не пасет, она заросла бурьяном и травой забвения. Мы не умеем жить, не умеем умирать, наша вечность — холодная и бесприютная, и нам мир встал поперек горла и сам подавился Россией. «Род Каина, готовь свой гроб и падай на дороге пыльной», — Бодлер написал это про нас.

Валерия Новодворская.

12.04.2010

Юрий Любимов стал светорежиссером питерского театра, Комсомольская правда, [13.04.2011]

Знаменитый режиссер привез спектакль о смысле жизни

Комсомольская правда

Вчера в Северной столице открылся самый знаменитый театральный фестиваль Европы. Впервые престижную премию будут вручать в Петербурге. Первым показали спектакль легендарного театра на Таганке «Мёд». Юрий Любимов поставил его по произведению своего друга, итальянского писателя, поэта и сценариста Тонино Гуэрра к его 90-летнему юбилею, который Гуэрра отмечал год назад.

Самому Юрию Любимову в сентябре нынешнего года исполнится 94 года. Он бодр, прекрасно выглядит и по-прежнему производит неизгладимое впечатление на людей.

Режиссер присутствовал в зале театре Ленсовета, где проходила питерская премьера «Мёда». Зрители, видя его в зале, не верили своим глазам и оборачивались, чтобы удостовериться.

— Это он, Любимов! — шептались поклонники театра.

Некоторые, самые смелые, здоровались и говорили:

— Мы счастливы видеть вас! Спасибо за все!

Юрий Петрович нес в руках большой фонарь. И усевшись на приставной стул в пятом ряду, во время представления стал… светить им на сцену. Иногда в полной темноте высвечивал актера, который в тот момент произносил монолог. Иногда зажигал фонарь при нормальном освещении зала.

Никто из зрителей в соседних с Любимовым креслах не возражал против такой дополнительной подсветки.

После спектакля руководитель «Таганки» поднялся на сцену.

Цветы, которые ему надарили, раздал артистам.

Вице-губернатор Алла Манилова рассказала, что когда-то, как и многие петербуржцы, в свое время ездила на поезде в Москву в надежде достать билет на спектакли знаменитой «Таганки».

После таких слов Любимов, дурачась, надел на голову прозрачную обертку от цветов. А Маниловой преподнес листик от цветов в букете.

— Петербург — дорогой для меня город, рассказал режиссер. — Здесь я провел полгода в блокаду. Так что ни один вымысел не сравнится с тем, что люди пережили тогда.

Вымысел же, который показали актеры, очень понравился питерским театралам. Это была мудрая притча о двух братьях, проживших большую жизнь. От многолюдной деревни в живых осталось лишь девять односельчан. Доживают свой век и цветы, и деревья. И от хорошей, устойчивой жизни остались лишь воспоминания.

Но это не поэма о финале человеческой жизни. А скорее светлая благодарственная молитва за то, что Жизнь была.

Алена Каминская

13.04.2011

О премьере спектакля «МЁД», «Ореанда-Новости», [23.04.2010]

Рубрика: «События дня»

«Ореанда-Новости»

Художественный руководитель Московского театра на Таганке Юрий Любимов поставил под серьёзное сомнение школьную аксиому, гласящую, что Россия безвозвратно прозевала эпоху Возрождения. К 90-летию своего друга, итальянского драматурга, поэта и художника Тонино Гуэрра Любимов разразился очаровательным, светлым, лёгким и, вместе с тем, глубоким, не избегающим трагических ноток спектаклем по его поэме «Мёд», передаёт ИТАР-ТАСС.

Сегодняшний предпремьерный показ Любимов, на то он и Мастер, приурочил также к 46-му дню рождения «Таганки», по праву остающейся законодателем не только отечественной, но и мировой театральной моды. 92-летний режиссёр применил целый ряд свежих технических, аудиовизуальных и композиционных решений, чтобы погрузить свою публику в ароматную с горьковатым миндальным привкусом «медовую» притчу о жизни двух братьев в итальянской глубинке. «Возрожденческий» универсализм действа подчёркнут самыми разными способами и режиссёрскими хитростями. В маленький «таганковский» зал публику заставляют пробираться через сцену, заставленную и увешанную разноформатными «вещными» творениями — прекрасными мозаиками, акварелями, керамикой, коваными сундуками и воздушными арками Гуэрры — автора сценариев к фильмам Феллини, Антониони, Бертолуччи и Тарковского, переводчика Гомера, итальянского поэта, давно влюблённого в Россию. Во время спектакля в основном молодёжная труппа, достойно обрамляющая великолепную братскую пару в исполнении Валерия Золотухина и Феликса Антипова, катается на велосипедах, исполняет танцы самых разных континентов и «вживую» играет на десятке нехилых музыкальных инструментов от скрипки, гитары и фагота, до контрабаса и валторны.

Эксклюзивная публика — политики, бизнесмены, дипкорпус, деятели искусства и шоу-бизнеса — которую угостили царским блюдом в день рождения театра на Таганке — пришла в восторг. «Я специально пришёл посмотреть, как Любимов сможет сделать спектакль по воздушной и простой поэме Гуэрры. Здорово. Считаю, на спектакль нужно табунами водить студентов — пусть впитывают всё — звуки, слова, интонацию, световую игру, атмосферу, ритм, энергетику»,- сказал в интервью ТАСС кинорежиссёр Сергей Сокуров. «Любимов поставил сегодня абсолютный мировой рекорд. В 57 минут спектакля он уместил саму жизнь — солнце Италии, любовь и прощание с ней, страсть и грусть её угасания. Это прекрасно»,- поддержал знаменитого кинематографиста президент Российской академии науки Юрий Осипов, добавив на прощание: «Юрий Петрович, в своём репертуаре».

Получил подарок и сам маэстро. В канун Праздника Победы ветерану- орденоносцу Юрию Любимову на ещё не остывшей от гуэрровских страстей сцене префект вручил ещё одну награду — медаль «65-лет Победы в Великой Отечественной войне».

23.04.2010

Театр на Таганке отметил свой день рождения громкой премьерой, ВЕСТИ. Лента новостей, [24.04.2010]

http://www.vesti.ru/doc.html?id=355203&cid=549

Театр на Таганке отметил свой 46-й день рождения. По традиции — премьерой. Зрители увидели спектакль «Мёд», приуроченный к юбилею выдающегося итальянского поэта и кинодраматурга Тонино Гуэрры. Сам классик в Москву приехать не смог. И главным героем дня стал Юрий Любимов — после спектакля ему вручили медаль в честь 65-летия Победы в Великой Отечественной войне.
Юрий Любимов стучит по дереву — боится сглазить важный для себя спектакль. День рождение «Таганка» отмечает постановкой со сладким названием, но не слащавым сюжетом. Пьеса «Мёд» была написана итальянским писателем Тонино Гуэрра 20 лет назад. А поставили ее только сейчас в любимовском театре.
«Он мне доверял, а я ему доверяю, как мастеру своего дела. Другого режиссера он не позвал, а попросил меня, русского. Но я всегда был очень близок к итальянцам», — объясняет Юрий Любимов, художественный руководитель Театра на Таганке.
Тонино Гуэрра писал сценарии к таким фильмам как «Репетиция оркестра» Федерико Феллини, «Красная пустыня» Микеланджело Антониони, «Ностальгия» Андрея Тарковского. Своего итальянского друга Любимов называет «младшим братом». Худрук «Таганки» старше итальянца всего-то на два года. Недавно Тонино исполнилось 90 лет.
Дружбе Любимова и Гуэрры не один год. Спектакль «Мёд» режиссер поставил ко дню рождения выдающегося итальянского поэта. Правда, сам автор выбраться на премьеру не смог. Зато любезно предоставил свои мозаики, которые стали декорациями к спектаклю.
Так в зрительный зал публика «Таганки» еще не входила. Чтобы поближе рассмотреть декорации-мозаики, режиссер позволил зрителю пройти к своим местам через сцену. Поздравить любимый театр с днем рождения пришли как давние друзья, так и завсегдатаи театралы.
«Здесь святые стены, невероятная история связана с ними. Этот тот театр, который сделал нашу жизнь другой», — говорит актер Леонид Ярмольник.
«Это блестящий театр. Я давно сюда хожу, еще когда Высоцкий был жив. Я обожаю театр, он всегда создает новую форму, новую пластику», — объясняет Зураб Церетели, президент Российской академии художеств.
Постановка «Мёд» — это смесь ностальгических переживаний и лирических воспоминаний Гуэрры. На сцене протекает жизнь небольшой итальянской провинции. Встречи и расставания, любовь и печаль, невинность и порок — так поэтично рассказанные автором и так сценично поставленные режиссером.
После премьеры главным действующим лицом на сцене становится Юрий Любимов. Медаль «65-лет Победы в Великой Отечественной войне» должна пополнить солидную коллекцию боевых наград бессменного руководителя «Таганки», который как на фронте, так и в искусстве никогда не привык отступать.
подробнее>>

24.04.2010

Мёд на острие ножа, «Новые Известия», [26.04.2010]

В день рождения Театра на Таганке зрители вышли на сцену

«Новые Известия»

Два классика Тонино Гуэрра и Юрий Любимов только сейчас пересеклись в совместном творчестве.

Очередной день рождения «Таганки» (в этом году легендарному коллективу исполнилось 46 лет) Юрий Любимов отметил премьерой спектакля «Мёд». Причем у премьеры есть сверхзадача: выбрав «Мёд» для постановки, Юрий Любимов сделал тем самым подарок и автору этой поэмы, своему младшему другу-итальянцу Тонино Гуэрре, которому недавно исполнилось 90 лет. На двойные именины в театр пришли первые лица страны.

За час до начала спектакля вокруг «Таганки» появились все признаки события как минимум государственного масштаба. Сотрудники ДПС тщательно следили за парковкой, а перед главным входом вместе с рядовыми зрителями толпились Зураб Церетели, Сергей Капица, Леонид Ярмольник, Сергей Лавров и другие. Прохожие, не знавшие о дне рождении театра, глядели по сторонам в поисках ответа и замечали плакат на фасаде театра: «Юрию Любимову 90 лет». Если не знать, что плакат был выпущен еще три года назад, то действительно можно было решить, будто легендарный режиссер отмечает юбилей. В день спектакля корреспонденту «НИ» сказали в администрации театра, что из-за наплыва первых лиц пришлось забрать из кассы еще 60 билетов, поскольку не хватает мест для представителей власти и ее охранников.

«Мёд» — это первое произведение Гуэрры, поставленное на российской сцене. Притча о двух братьях, проживших долгую жизнь. Судьба была благосклонной, но в то же время становилась жестокой: одаривала их счастьем, но затем нещадно отнимала все до последнего гроша… Поэтому лейтмотивом спектакля звучит мысль о том, что сладкий мёд жизни неизбежно приходится вкушать с острия ранящего ножа. Но все равно это мёд. И все равно это нож. Доживают братья свой век в деревне, которая была когда-то густо населена. От той прежней жизни остались только воспоминания. Осыпаются сухие лепестки цветов под звуки церковного колокола, когда тот редко звучит на горе. Но девять односельчан еще ведут изо дня в день свой всегда одинаковый образ жизни среди деревьев, которые когда-то были большими. И периодически перед глазами братьев всплывают идиллические картины той старой жизни с правильными делами и смелыми поступками. Неспроста к концу спектакля на сцену выкатят музейную витрину, в которой будет представлена исчезнувшая особь — пасечник с ульем, а сами зрители найдут много общего между судьбой братьев и судьбами Любимова и Гуэрры.

Они оба родились в начале ХХ века и сполна пережили все ужасы минувших лет: в годы Второй мировой войны Гуэрра попал в концлагерь. Любимов в те годы сражался на полях Великой Отечественной. Однако ему предстояло бороться и в мирное время. Как известно, в восьмидесятые годы Юрия Петровича лишили гражданства, он вынужден был покинуть Советский Союз, но в то же время судьба была благосклонной, подарив возможность работать с великими западными режиссерами (в их числе, например, Ингмар Бергман). Не менее значимые фигуры окружали и Тонино Гуэрру. Благодаря его сценариям на свет появились фильмы Федерико Феллини, Микеланджело Антониони, Лукино Висконти, Андрея Тарковского. Удивительно лишь то, что в совместном творчестве Любимов и Гуэрра пересеклись только сейчас.

Причем у Гуэрры это творчество столь же многогранно, как и у Любимова. Например, сценарист знаменит своими скульптурами, панно и декорациями к спектаклям. Часть этого творчества Юрий Петрович решил представить московской публике, поэтому в зрительный зал можно было пройти только через сцену — чтобы каждый мог разглядеть установленные здесь гуэрровские панно из мозаики. Однако не все зрители поняли этот режиссерский ход и, оказавшись на сцене под светом софитов, спешили скорее занять место в зале. Между тем из зала можно было наблюдать за гостями вечера: наряду с рядовыми зрителями со сцены спустились Юрий Яковлев с женой, Владимир Этуш (когда-то Юрий Петрович играл вместе с этими актерами на сцене Театра Вахтангова), Александр Калягин, Роберт Стуруа, Ясен Засурский и многие другие. Каждый из них для Любимова тоже отголосок той прежней эпохи, в которой ему пришлось жить и работать.

ВИКТОР БОРЗЕНКО.

26.04.2010

МЁД ГУЭРРЫ — У ЛЮБИМОВА, Газета «День литературы», No: 07(167), [14.07.2010]

Нина КРАСНОВА

Газета «День литературы», No: 07(167)

Кто давно не бывал в Театре на Таганке и пришёл туда несколько дней назад, тот прямо у двери в фойе и у раздевалки с вешалкой, с которой начинается Театр, мог увидеть некое новое экстраординарное новшество, которого не видел там раньше: козу натуральной величины, не бутафорскую, а самую настоящую — живую белую козу. Откуда в элитарном Театре Поэзии, в центре Москвы, в таком бомондовом культурном очаге, как Таганка, взялась настоящая живая коза, которую сейчас не в каждой деревне встретишь? Она пришла на Таганку из поэзии классика итальянской литературы Тонино Гуэрры, по поэме которого режиссер Юрий Любимов поставил на Таганке новый спектакль — «Мёд».
Тонино Гуэрра — поэт, писатель, драматург, известный на весь мир, и не менее известный художник, архитектор, скульптор, член многих академий и Российской академии художеств, которого «называют личностью эпохи высокого Возрождения». Я уж не говорю ещё и о том, что он - сценарист самых известных фильмов самых известных кинорежиссеров, Феллини, Антониони, Бертолуччи, Ангелопулоса, Тарковского.
В театре народу — больше, чем в метро в часы пик. Только контингент здесь особый: много званых и много избранных. Среди них — Зураб Церетели, Пётр Капица, глава СП Москвы Евгений Сидоров, ректор Литературного института Борис Тарасов… Тут и режиссеры, и артисты из других театров, и кого тут только нет. И у всех на лицах — праздник и ожидание и предвкушение «Мёда», то есть чего-то очень хорошего и особенного, и особенно хорошего.
На стенах в верхнем и нижнем фойе висят панно и мозаики Тонино Гуэрры, чудесно-привлекательные и непривыч- ные по своему стилю, по своим конфигурациям и по своим оранжево-чёрным и оранжево-красным гаммам, а на белых скатертях роялей стоят его же керамические кувшины и кружки с рельефными рисунками, схожими с наскальной живописью и таинственными египетскими символами. Все эти «аксессуары», как и живая коза около двери, являются частью мира Тонино и уже с самого порога подготавливают публику к спектаклю, который ей предстоит увидеть.
На сцене (что характерно для Таганки) — минимум предметов: несколько мозаик в прямоугольных рамах и несколько панно в форме закруглённых окон с жёлтыми, жёлто-зелёными и жёлто-голубыми бабочками и цветочками, шедевры Тонино Гуэрры, которые и служат декорациями «Мёда», у края сцены (как на краю пропасти?) лежит бутафорский шар, копия земного шара, на котором есть маленькая географическая, но и не только географическая точка — итальянский городок Сантарканжело ди Романья, в котором прошло детство Тонино Гуэрры, а на другой параллели — Москва с Таганкой.
Режиссёр Юрий Любимов, харизматическая личность, создатель Таганки, создатель своей собственной любимовской системы, которому в его 92 года нипочём не дашь этот возраст, бодрый, с короткой спортивной стрижкой, с ясными поблёскивающими в лучах софитов глазами, и, несмотря на свою солидную комплекцию, легкоподвижный, в своём классическом коричневом костюме, обращается к зрителям:
— Тонино Гуэрра — мой старый друг. Ему исполнилось 90 лет. Он не смог приехать в Москву на премьеру спектакля, но присутствует на Таганке в виде своих мозаик, панно и кувшинов и в виде «Мёда». По этой его поэме я поставил спектакль. Спектакль — хороший. Сейчас вы сами убедитесь в этом. Спектакль посвящается 90-летию Тонино Гуэрры и 46-летию Театра на Таганке.
И спектакль начался…
Зазвучала итальянская и русская речь. И зазвучала музыка Альфреда Шнитке и музыка Владимира Мартынова, и на глазах у зрителей стали возникать живые картины жизни старой итальянской деревушки, жители которой тут же принялись выходить на середину сцены и рассказывать залу о самих себе и о друг о друге.
Центральные фигуры спектакля — два брата, одного из которых играет Феликс Антипов, у которого на спине написано “Io”, а второго, помладше, — Валерий Золотухин, у которого на спине написано “Fratello”. Оба они с усиками, оба в белых клетчатых рубашках, оба жилетках и оба, как, кстати сказать, и все другие персонажи мужеского пола, — в галстуках.
«Четыре дня уже, как семьдесят мне лет», — говорит Ио-Антипов. И начинает рассказывать о своём брате, о Фрател- ло, который всю жизнь работал на станционном телеграфе и до сих пор «работает» там, сидит с крюковатой палкой около железнодорожных путей, у которых давно нет никаких рельсов, они давно разобраны, и ждёт какого-то поезда, которые там «уж сорок лет не ходят», и ждёт какую-то телеграмму от кого-то из старых жителей деревни, из которых одни уехали в поисках лучшей жизни, кто куда, вторые умерли, а третьи уехали и умерли там, куда уехали. Уехали из деревни почти все мастеровые, и почти все крестьяне. Один из них уехал в Китай и влюбился там в китаянку, которая ему «все пугвицы пришила» на рубашке, и «стал китайцем». А кто-то уехал в Америку, а кто-то — в Австралию, а кто-то — в Россию, а кто-то — в Бразилию. В деревушке, где когда-то жило больше тысячи человек, осталось всего девять. Два брата, их мать Филомена, Дурачок, у которого на спине написано “Figlio”, а на лице так и написано — «дурачок»…
Ио и Фрателло всю жизнь ссорились между собой и никак не могли помириться и найти друг с другом общего языка, и только смерть потом примирила их. Филомена (которую играет Любовь Селютина) пасла козу, доила корову, просеивала зерно через сито, рассказывала Дурачку «историю овец». Дурачок (которого играет Дмитрий Высоцкий, однофамилец Владимира Высоцкого) слушал эти истории, представлял себя Рыцарем Бога, мечтал о сабле и ждал, когда она упадёт ему с неба, и дудел в свою дудочку, и засматривался на девушек, которые даже и не смотрели на него. Крестьянин Пинела (Алексей Граббе) искал мёд диких пчёл, возделывал землю мотыгой, крестьянин Пидио (Иван Зосин) жил вдвоём с женой, которая «белье стирала по субботам» (Юлия Стожарова). Крестьянка Бина (Полина Нечитайло) всю жизнь прожила «одна в своём сарае на улице кривой и узкой», занималась своим хозяйством, и никто не знает, был ли у неё когда-нибудь мужчина.
Жизнь итальянской деревушки давно прошедшего времени и жизнь её жителей с нуждой и бедностью и с нехитрыми радостями, предстаёт на сцене Таганки как бы в настоящем времени. Жизнь, которая кому-то может показаться серой, однообразной, малоинтересной, в которой как бы ничего такого особенного не происходит, в которой люди каждый день занимаются одними и теми же обыденными делами, живут в одном и том же своём монотон- ном ритме и в которой изо дня в день ничего не меняется и изо дня в день повторяется одно и то же, меняются только времена года, которые тоже повторяются из года в год: лето, когда на деревьях растут абрикосы, персики и яблоки и когда мальчишки залезают на эти деревья… осень, когда листья опадают с деревьев и деревья «стоят голыми»… весна, когда на деревьях появляются первые листочки… Иногда жители устраивают себе праздники, и тогда танцуют и поют и играют на музыкальных инстру- ментах, кто на флейте, кто на виолончели, кто на скрипке, кто на трубе, кто на контрабасе.
Поэма «Мёд» — это не какое-то линейное повествование автора о дорогой ему итальянской деревушке, а литературная мозаика из кусочков, осколочков, фрагментов жизни — из частичек ушедшего, исчезнувшего мира. Как и спектакль «Мёд» по поэме «Мёд» — это тоже мозаика, каждый кусочек, каждый фрагментик которой имеет особое значение и особую ценность, как и вся она в целом.
В спектакле «Мёд» несколько кульминаций. Одна из них — в эпизоде с деревом вишни (это самый красивый эпизод во всем спектакле!). После того, как два брата — Золотухин с Антиповым — просидели дома всю ночь при закрытых окнах и проговорили о мире, который «становится всё хуже и страшнее», а утром открыли дверь, чтобы выйти во двор, на улицу, «не ведая», что их ждёт, и увидели, что прямо перед ними, «на лугу стояла вишня у дороги, вся в цвету»(!), которая как бы в противовес всему, что они говорили, говорила им собой, что мир прекрасен и жизнь прекрасна! И они «на ступенях застыли молча» и «сняли (перед ней) шляпы».
Финальной кульминацией спектакля становится монолог Io - Феликса Антипова — о времени, которое проходит, и о жизни, которая проходит вместе с временем и уходит, и исчезает вместе с последними лучами солнца, которые движутся по стене дома, дотрагиваются до стакана, пропадают в паутине и уходят в темноту и исчезают там. И с ними исчезает вся деревня, собаки, кошки, люди, дома, всё это погружается в темноту, как Венеция под воду.
Где камни?! Где плетни?! Где люди?! Где солнце?! Где жизнь, которая была и которой больше нет? Ничего нет. Где тот, кто сотворил всё это (Господь Бог)? Его тоже нет?! Где он? Его никто нигде не видит. «Тогда где я?!» — кричит Io на всю вселенную. И в этом слышится трагедия смертного человека.
Надо сказать, что все артисты играют в спектакле великолепно, выступая единой связкой, составляя одну-единую семью, которая работает над созданием «Мёда», как дружная семья пчёл, где каждая пчела выполняет свою функцию.
Действие спектакля происходит в итальянской деревушке, но всё, что происходит там, волнует зрителей точно так же, как если бы это происходило и в нашей русской деревушке, и всё это становится дорого зрителям точно так же, как героям и персонажам спектакля, который оказывает на всех какое-то магическое влияние, завораживающее душу, и вызывает у каждого какие-то свои личные ассоциации с моментами своей собственной жизни.
Андрей Тарковский когда-то написал про поэзию Тонино: «Стихи его бесхитростны и прекрасны», в них «целокупная радость творчества и бытия»…

14.07.2010

Горькая сладость жизни, Марина Гаевская, журнал «Театральный мир» № 9, [09.2010]

«Этот спектакль посвящен 90-летию друга», — сказал перед началом премьерного показа Юрий Петрович Любимов, шутливо подчеркнув свое возрастное превосходство над юбиляром. И все же главное в творческом дуэте художников, встретившихся в новой работе Театра на Таганке — не столько их принадлежность к одному поколению, сколько схожесть мировосприятия, основанного на мудрой жизнестойкости и умении видеть поэзию в обыденности, открывать многоликость бытия в самых простых вещах. Потому и совместное творение писателя Тонино Гуэрра и режиссера Юрия Любимова воспринимается как гимн жизни во всей палитре ее красок — от сумрачно-темных до ослепительно-светлых.
Уже в буклете к спектаклю «Мёд», в котором помимо очерка о юбиляре содержится и богатый иллюстративный материал, зрители могут увидеть рисунки и мозаики, оригинальные кувшины, скульптуры и фонтаны, сделанные руками Тонино Гуэрра. (Автор проекта серии буклетов к спектаклям Театра на Таганке Каталин Любимова, текст Елены Соловьевой, дизайнер Юлия Цагареишвили).
Все это может создать только человек, воспринимающий мир во всей его полноте, способный сочетать простодушную наивность взгляда с глубинной философией и житейской мудростью. В зал же публика проходит через сцену, словно оказываясь в своеобразном выставочном пространстве, где есть возможность вблизи рассмотреть подлинные авторские работыТонино Гуэрра. Ведь большинству он известен прежде всего как выдающийся сценарист, чьи совместные картины с Федерико Феллини, Микеланджело Антониони, Андреем Тарковским давно стали классикой мирового кинематографа.
В работе с классическими образцами русской и зарубежной литературы режиссер Юрий Любимов часто не просто переносит на сцену то или иное произведение, а осмысливает и обобщает творчество писателя в целом, словно выводя на подмостки самого автора и рассматривая созданное им в контексте его биографии. Так было и в прежних знаменитых постановках, связанных с именами Пушкина и Маяковского, то же происходит и в премьерах последних лет с Гоголем и Кафкой.
Обратившись к творчеству современника и друга,
режиссер не изменяет этому принципу, не только впервые на русской сцене поставив притчу Тонино Гуэрра, но и показав личность самого художника в разных, порой неожиданных ипостасях. Так, переливающиеся, искрящиеся в лучах софитов мозаики обретают на подмостках некий дополнительный смысл, будто соединяя житейские будни с праздником театра. Цветные витражи, как бы парящие в пространстве, графические изображения арок и деревьев, бабочек и цветов, перенесенные рукой мастера на чистые холсты, превращаются в изысканный художественный образ, отражающий сказочно-реальный мир, созданный воображением творца. Зажигательные танцевальные ритмы, стремительные па жгучего танго и задушевные мелодии итальянских песен, создающие особый национальный колорит, переплетаются с напряженно-тревожными аккордами (музыка Альфреда Шнитке и Владимира Мартынова).
Поэтически-атмосферный спектакль строится на постоянной смене настроений: от грусти к радости, от отчаяния к надежде. Плавная напевность белого стиха то смыкается с почти забытым жанром мелодекламации, то словно взрывается резкими, ритмичными интонациями. Множество ассоциаций, метафор и цитат переводятся на особый сценический язык. Так, отраженные в зеркалах огоньки пламени, иллюстрирующие рассказ о свече, которую во имя исполнения мечты нужно донести, не дав ей погаснуть, разумеется, тут же вызывают в памяти знаменитый эпизод, блестяще сыгранный Олегом Янковским в фильме «Ностальгия» — совместной работе Тонино Гуэрра и Андрея Тарковского. Переплетение же культур и языков не только не препятствует взаимопониманию, но, напротив, помогает создать общечеловеческую историю, в центре которой оказывается человек мира, независимо от национальности и места рождения. Спектакль Театра на Таганке словно закольцовывает записанный на пленку голос самого автора, говорящего на итальянском. А актеры, отрекомендовавшиеся «русскими комедиантами», играют пьесу маэстро на своем языке, родном не только для них, но и для супруги писателя —Лоры Гуэрра, сделавшей перевод текста. В пластических этюдах, вокальных и танцевальных зарисовках возникают мотивы бразильского, китайского, африканского национального искусства, сливающиеся в единый для всех народов язык творчества.
Потому столь понятной и близкой оказывается простая история двух прошедших вместе по жизни и нелепо поссорившихся братьев, узнаваемо, шутливо и грустно сыгранных Валерием Золотухиным и Феликсом Антиповым. При этом на первый взгляд обыкновенная житейская зарисовка превращается в обобщенно-символическое повествование о Жизни и Смерти. Бытовая достоверность соседствует с притчевой философичностью. В жизнь пустеющей, заканчивающей свой век деревни, где буднично пасется коза и крутит педали не сдвигающийся с места велосипедист, вдруг врываются бодрые звуки оркестра. В полумраке возникает хрупкая фигурка балерины, а в ярком луче света появляется цветущая вишня, перед ослепительной красотой которой братья снимают шляпы. Со сцены в зал, словно солнечные зайчики, перелетают зеркальные блики, как бы призывающие зрителей задуматься о том, сколько поэзии и гармонии заключено в обыкновенном цветущем дереве и как важно суметь их увидеть и почувствовать. Правда, красота эта хрупка и недолговечна, как, впрочем, и сама жизнь, которая оттого еще более ценна и желанна. Так же хрупки и человеческие отношения, с трагическим легкомыслием утраченные родными людьми, лишь перед лицом смерти сжавшими пальцы в прощальном рукопожатии, но так и не взглянувшими в глаза друг другу. И все же, несмотря на печальный итог, оба брата с благодарностью и светлой грустью вспоминают о прожитой жизни, в которой «мёд был им отпущен на острие ножа» и потому казался еще слаще и драгоценнее.

Марина Гаевская, 09.2010

И только двое…, [04.2010]

Цветы — как люди, люди — как цветы.
Растят их, чтобы после растоптать,
И топчут, перед тем поцеловав,
Чтоб долго помнили потом, что раньше были живы.

На долю двух братьев выпало много испытаний,
Но это лучше, лучше, чем ничто:
Ничто — тогда, ничто — теперь и после.

Вкус мёда, всю его сладость только тогда и можно почувствовать, когда мёд на кончике ножа:
Как сладок он и дьявольски жесток
И отдает какой-то даже гарью,
Как будто бы его поджарили зачем-то,
А для чего — никто теперь не скажет.

Тонино Гуэрра и Юрий Любимов — два брата…, брата по времени. А братство по времени — самое великое, какое есть на этой земле… И только…

И только двое в темноте портала
Сидели молча возле старой рельсы.
Из дали в даль безропотно смотрели,
Не видя пчёл, которые жужжали,
Жужжали песню старой новой жизни:
Далекой близкой, людной одинокой
И горькой-горькой, мёда полной.

Александр Абрамов,
научный сотрудник
музея-квартиры В. Э. Мейерхольда.

04.2010

Lyubimov Premieres Poetic, Colorful New Play, The Moscow Times, [13.05.2010]

By John Freedman

The Moscow Times

Director Yury Lyubimov's “Honey“ presents a fragmentary tale of life's losses based on the poetry of Tonino Guerra.
Tonino Guerra is one of Italy's greatest screenwriters. His collaborations with Federico Fellini, Michelangelo Antonioni, Vittorio de Sica, the Taviani brothers and others have made cinematic history.
But in a lesser-known aspect of his life, Guerra has been an honorary Russian for decades. His wife Lora is Russian; he has written poetry and novels about his Russian experiences; he worked with the great Russian film director Andrei Tarkovsky on the film “Nostalgia“; and for a time he conducted master classes at the Russian State Institute of Cinema. In theater a few years ago, Guerra created a fascinating miniature puppet show called “After the Flood” at Moscow's innovative Ten, or Shadow, Theater.
Now Yury Lyubimov and the Taganka Theater have unveiled „Honey,” a dramatic production based on a poetic work by Guerra and including music by Alfred Schnittke and Vladimir Martynov.
This fragmentary text looking backward and forward at life in a small European town suits the eclectic performance style that Lyubimov has evolved over the last decade. It tells no single traditional story, but suggests many. Its characters seem interchangeable, although strong personalities emerge from its chaos.
First and foremost, „Honey” is a collection of impressions, some bright and joyful, some sad, and others alarming.
At the center stand two brothers (Felix Antipov and Valery Zolotukhin) who grew up in Italy in the first half of the 20th century. Their lives take different paths and, inevitably, lead them to conflict. So bad is their falling out that when they die they refuse to look at each other although they hold each other's hands while lying in beds standing side-by-side.
One brother begins by telling us that he has been 70 years old for four days. This brings him to lament the fact that of all his friends and acquaintances, only nine are left now.
In short scenes that interrupt and run into one another, we see the pair observing or interacting with their eccentric mother Filomena (Lyubov Selyutina), childhood friends and other colorful townspeople, including one who became a Chinaman (Dmitry Vysotsky), a ballerina, a monk and various shoemakers.
Each spectator will have his or her own answer as to what this all means.
I can imagine someone saying Lyubimov's production of “Honey“ is about nothing, for it is disjointed and lacks coherence.
My own response would be that this is a show about what we lose and what we don't as we pass through life.
At times the production's light, colorful appearance reminded me of „Dreams,” a gorgeous, magical film made by Akira Kurosawa when he was 80. Lyubimov is 92 and, like Kurosawa when he made “Dreams,” he has every right to interpret the beauty and love that life brings as something intoxicating, fragile and transitory.
In this poetic tale by Guerra — who himself turned 90 in March — we constantly come back to the influence of nature on human life. Water, flora, fauna and wind are woven into almost every tale that is told. These are elements that once made people's lives whole and meaningful.
But one also senses that Lyubimov and Guerra both fear that we are on the verge of losing them. Will the purity, cleanliness and nurturing quality of nature become nothing but a nostalgic memory for benighted generations in the near future?
“The work of bees,“ one character tells us, “is love. They make fruits possible, and without water the bees will all disappear.“
Lyubimov has always had a flair for simple theatrical devices, and that is evident in “Honey,” too.
A beautiful „rainstorm” of red autumn leaves tossed into the air by actors accompanies a chaotic village scene of an old woman with a goat, a pair of lovers on a bicycle and a dancing ballerina.
A cherry tree in full bloom briskly rides out to the edge of the stage in a way that is both picturesque and comical in a purposefully „clumsy,” theatrical way.
In a scene suggesting wind sweeping down out of the mountains, a stage full of actors holds candles in one hand and wiggles the fingers of their other hand in front of the flame to imitate the way fire flickers in a breeze.
If this brief but hectic tale does not reach your mind or touch your heart, then these and Lyubimov's other theatrical tricks will probably strike you as too little and too obscure. However, if you connect with Guerra's and Lyubimov's affectionate, sad and humorous look at life passing by, you will take away much to cherish.

13.05.2010

Добрый человек из Арканджело, «ИТОГИ» № 18(725), [3.05.2010]

«Мёд» Тонино Гуэрры — на сцене Театра на Таганке

«ИТОГИ» № 18(725)

Никак не пишется первая фраза. И я даже знаю почему. Ну как в ХХI веке, не поерничав, взять и брякнуть без разбега: «Я слышала музыку сфер». А еще догнать и добавить: «…и облилась слезами умиления». Но, черт возьми, я ее слышала все 57 минут, что длится спектакль «Мёд», поставленный Юрием Любимовым по поэме Тонино Гуэрры. Наш 92-летний Мэтр поздравил этим представлением своего младшего товарища с 90-летием. А Таганка свой 46-й день рождения опять отмечала премьерой. От одних этих цифр голова может закружиться, а тебе к тому же дарят маленький шедевр. И ты забываешь о датах и только благодарно повторяешь про себя: «Дай им Бог здоровья. С днем рождения».

Из фойе в зрительный зал открыта только одна дверь — прямо на сцену. Публика проходит по подмосткам и, держась за поручни шатких перил, спускается в партер. Когда свет погаснет, рабочие унесут их за кулисы, отделив нас от театрального действия. Что хотел сказать режиссер, пустив нас через святая святых? И вы, мол, родом оттуда? Мёд-пиво пили? Может быть.

Спустя мгновение картинки Гуэрры оживут (именно ими оформлено пространство — другого художника и быть не могло) и засияют тем таинственным светом, которым переливается только смальта. Один из любимых материалов мастера, знающего какой-то свой секрет ее обжига. Впрочем, Тонино знает множество секретов преображения материального мира. Под его руками расцветают сады забытых фруктов, а глиняные кувшины становятся танцующими. Наш-то Петрович тоже гончарных дел мастер и в большом ладу с секретами театральными, волшебствами сценическими. Его материал — артисты. Та еще глина. Они сверкают здесь все вместе и каждый в отдельности. Феликс Антипов, Валерий Золотухин, Любовь Селютина, Алексей Граббе, Полина Нечитайло. Отдельность — очень важное свойство мировоззрения Гуэрры.

Из сотни сценариев, написанных Гуэррой к фильмам Феллини, Антониони, Рози, де Сика, де Сантиса, Тарковского, Хржановского и многих-многих других замечательных режиссеров, во время представления «Мёда» память, конечно, выбирает «Амаркорд». Сюжет поэмы переносит нас в маленькую деревушку, где из 1200 жителей осталось всего ничего: два поссорившихся брата, два сапожника, старуха с козой, мать с дебильным сорокалетним сыном да монах. Но то же небо над головой, так же сменяются времена года, так же расцветают вишневые деревья и колеблется пламя свечей, зажженных в храме. Когда персонажи заполнят сцену, взвалив на плечи тяжелые брезентовые рюкзаки послевоенного покроя, и поплывут по водам Леты, перед глазами, сменяя друг друга, замелькают кадры когда-то потрясших фильмов. Картинки у каждого будут свои, потому что на сцене не копии, не имитации, а поэтические ассоциации, рожденные от встречи двух больших художников. Свои мастер-классы Гуэрра часто предваряет словами: «Ваша память должна представлять копилку воспоминаний». Наша, зрительская — тоже. От объема копилки зависит глубина наслаждения. И возраст здесь совсем ни при чем.

На Таганке всегда любили бить в колокол. Растревожить. На этот раз выходишь с чувством покоя и счастья. Быть может, при чем как раз возраст создателей? Созидателей, жизнь которых медом не была, но вкус которой они отведали сполна.

Мария Седых

3.05.2010

Il miele di Tonino Guerra, regia di Jurij Ljubimov (8 luglio 2010), [2010]

Ravenna Festival

www.ravennafestival.org

Il miele, Tonino Guerra incontra Jurij Ljubimov
Teatro Alighieri, giovedì 8 luglio ore 21

Due grandi del Novecento si incontrano sul palcoscenico del Teatro Alighieri, mescolando l¹incanto della parola poetica e quello di un teatro che si nutre di poesia. Il pubblico di Ravenna Festival potrà assistere infatti alla creazione congiunta di Tonino Guerra e Jurij Ljubimov ŒIl Miele¹, prodotto dal Teatro Taganka di Mosca per festeggiare i 90 anni del
poeta di Santarcangelo e presentato per la prima volta in Italia. Prima dello spettacolo, che sarà presentato in lingua originale (in russo), lo stesso Tonino Guerra leggerà alcuni brani del poema, spiegando la genesi dell¹evento. Sipario giovedì 8 luglio, alle 21.

Si tratta del primo incontro artistico dei due Œgrandi vecchi¹, per altro amici di lunghissima data, lo sceneggiatore-poeta del migliore cinema dell¹ultimo mezzo secolo e il regista-demiurgo del leggendario e sovversivo Taganka di Mosca. Insieme sono stati in grado di condensare la saggezza di una lunga vita — 90 anni l¹uno, 93 l¹altro — nella naturalezza di un gesto artistico che sempre lascia intravedere lo sguardo incantato dell¹infanzia. E¹ lungo il filo della memoria che scorre ŒIl Miele¹: la memoria del ritmo
secolare delle cose umane, di un mondo e di un tempo perduti che continuano però a vibrare nel cuore degli uomini. Come le lacrime e le gioie della vita, il cui dolce miele si assapora dalla lama pungente di un coltello.

³Tra cent¹anni tutti impareranno il romagnolo per leggere nell¹originale le giornate dei due vecchi fratelli², scriveva Italo Calvino. Però lo storico direttore del Teatro Taganka non poteva Œaspettare¹ che questa profezia si avverasse. Quasi mezzo secolo fa Ljubimov aveva sperimentato un nuovo tipo di spettacolo: il montaggio di testi di poesia o di prosa, mescolati a canzoni spesso composte dagli attori stessi. Un lavoro drammaturgico che si
è via via raffinato, fino ad arrivare appunto a ŒIl Miele¹, per l¹omaggio all¹amico italiano. Una versione, dunque, in russo, del poema edito nel 1981 a Rimini e più volte ristampato; un evento molto ³musicale e visivo, non solo poetico², come spiega lo stesso Tonino Guerra.

Il testo racconta di due fratelli che vivono una vita piena, fino al colmo delle emozioni, di gioia, ma anche di tragedia. In un paese sono rimasti solo nove abitanti, che stanno per concludere le loro esistenze, circondati da fiori e alberi. Della vita buona, solida, con basi forti e con il senso della verità, sono rimasti solo i ricordi. Il suono della campana della
chiesa, con le sue vibrazioni, soglia il giardino che sfa sfiorendo: a ogni rintocco della campana i petali dei fiori cadono. Nel poema si susseguono immagini di un mondo pacato (³La buona stagione è arrivata con un¹ape che bussava ai vetri. La Bina si è tolta gli scarponi e cammina scalza dietro la sua capra. Il sole s¹infila nell¹occhiello dell¹ago che tiene in mano la Filomena²), in cui le faccende quotidiane hanno il giusto ritmo maturato nei secoli; un mondo che in realtà non esiste più. Fino all¹ora fatale, affrontata dai fratelli ancora e sempre insieme. ³Ma ŒMiele¹ ? spiega il regista e drammaturgo ? non è un poema sulla fine della vita, che è sempre triste, ma una lucida preghiera di ringraziamento alla vita per il fatto che ci è stata data. Perché anche sulla punta della lama di un coltello, il miele rimane sempre miele².

Lo spettacolo è andato in scena a Mosca il 23 aprile 2010, dopo un¹anteprima il 16 aprile, giorno del 90esimo compleanno di Tonino Guerra. La 'prima' italiana, al Teatro Alighieri, è stata resa possibile grazie al contributo di un gruppo di amici russi e italiani: Alexander Borodin, Serghei Dronov, Igor Sciavva, Marisa Gamberi, Paolo Trento e Oscar Farinetti.
I sostenitori della serata hanno anche deciso di offrire un'opportunità speciale agli abbonati e ai titolari di carnet del Festival: 200 biglietti in omaggio, che potranno essere ritirati alla biglietteria del Teatro Alighieri, esibendo appunto l'abbonamento o la card 2010.

Nelle vite di Tonino Guerra e Jurij Ljubimov si possono notare alcuni Œparallelismi¹. Tonino Guerra ha cominciato a scrivere poesie nel campo di concentramento tedesco Troisdorf. Le componeva in dialetto romagnolo, per dare sostegno ai compaesani prigionieri. Jurj Ljubimov in quei tempi combatteva sul fronte, difendendo il paese e il mondo dal fascismo; così allestiva con la propria troupe spettacoli teatrali in prima linea, per sostenere il morale dei soldati. Quando Jurij Ljubimov fu espulso dalla Russia (nel 1984) e privato della sua cittadinanza, e l¹Europa lo accoglieva come trionfatore, è stata proprio l'Italia a offrirgli la particolare ospitalità. Ljubimov considera l'Italia la sua seconda casa, ma anche la vita e l'arte di Tonino Guerra sono strettamente legate alla Russia: è vissuto a lungo a Mosca, dove ha conosciuto la moglie Lora.

Biglietti: posto unico 12 euro (ridotto 10)

L'omaggio a Tonino Guerra avrà un prologo in musica all'interno della rassegna'Alle 7 della sera' sempre giovedì 8 luglio. I Chiostri della Biblioteca Classense ospiteranno infatti alle 19.00 un concerto di Daniela Piccari, affiancata dai musicisti Andrea Alessi, Gianni Perinelli, Diego Sapignoli, Dimitri Sillato, Simone Zanchini. La tradizione popolare
romagnola si fonderà con il jazz, la musica etnica e la chanson francese; poesie di Raffaello Baldini, Nino Pedretti e appunto Tonino Guerra saranno'trasformate' in canzoni, per un programma che unirà realismo e raffinatezza espressiva. Ingresso libero.

Info: 0544 249244

2010

Tonino (Antonio) Guerra, Taganka Theatre, [2010]

He has created with Fellini “Amarkord“, “And the Ship Sails On. ..“, „Orchestra Rehearsal”, „Ginger and Fred”; with De Sica — “Marriage Italian-Style”; with — Tarkovsky “Nostalghia”; with Antonioni — all films, except one, with Rosi — eleven films, with Angelopoulos — seven. He worked with Bertolucci, De Santis, the Taviani brothers … His screen scripts gave the life to world cinema masterpieces, and in all — more than one hundred films. He owns the highest awards (“Oscar“, “Golden Palm“, “Golden Lion”) and prizes, the title of „The Best script writer of Europe”. He is a holder of an order „Knight Grand cross” — the higher sign of gratitude of the Italian state.
Tonino Guerra is a poet and writer — well-known classic of the Italian literature, the author of verses, poems, stories, novels, essays, the owner of the higher literary awards, honorary member of many Academies, including the Russian Academy of Arts.
He is the unique many-sided artist, architect, sculptor, author of pictures, panels, mosaics, interiors, fireplaces, fountains, sculptures, sundials, furniture. He is named a person of the epoch of the High Renaissance.
Celebrating his 90-year anniversary, Tonino Guerra is surprisingly young, evidently in his soul there is the blossoming and it is the blossoming of the cherry tree under which two brothers from the poem “Honey” came, reverentially having removed their hats. Cherry in bloom — a symbol of spring, revival, joy of life, infinity. As if Tonino's childhood has not passed, has not remained in small pre-war Santarcangelo where he was born and became adult, but has been living with him right along.
Tonino Guerra was born in spring on March 16, 1920. His childhood was not cloudlessly easy — a poor rural family with eleven children, worked hard, and Tonino from his earliest years earned the livelihood. However the happiness of clear child's soul, inquisitive, keen interest in the life, the fascinating sharpness of impressions, the delight of opening the world in all its boundlessness and harmony Tonino has taken out from his childhood and has kept for life.
His books, pictures, drawings, and all creations are filled with spring and light, love attention to the life. In the childhood, — Tonino tells, — we were already immortal. It means, we already knew the most important senses, and we can identify them. And it is true, because his texts, remarkably simple, at first sight, but speaking about these main senses by means of a melody of words and sounds enter directly your heart so organically as if it is a rain sound, leafage rustle, wingbeat of a bird or butterfly, and at once your heart longs for responding to them.
“What reason of my writing? First of all, in order to be beside, as Italians say, to constitute the company, and that someone has understood, having read any lines, how it is marvelous, when rain falls, to listen to rain sound”. Tonino began to write during the war in concentration camp at least somehow to support and console companions in misfortune. He was born a poet, but he became a poet giving his love his fellow-countrymen, being together with them and helping them to be in the real hell.
Those verses which had to be memorized because of the absence of any pencil and paper, then a basis of his first poetic book was made.
Andrey Tarkovsky has written about Tonino's poetry: «His verses are ingenuous and fine. They are devoid of allegories and symbols, their images are not decoded — are not decomposed, because, for example, it is impossible to disassemble a clockwork and to expect that it will work. They express the truth, beauty not dividing them, but reflecting them, by comprehensive pleasure of creativity and entity». This primordial pleasure, generous gift of the poet, readers and critics understood and accepted with gratitude from the very first books by Tonino Guerra. Directors also had the same feeling involving him in the co-authors. All his paintings radiate similar happiness carrying the comfort. Tonino admits us into his art world and opens for us our own one as much as our imagination is capable, because the beauty has no bounds.
Tonino Guerra likes, when snow falls. He often comes in winter to Russia with which he has the strongest ties. Certainly he suffers from cold, after all he is a son of warm sun land. Sometimes there was a fall of snow where Tonino was born; we can feel it, if we see “Amarkord”. Snow was falling when in Moscow he has met and has fallen in love with his wife — beautiful Lora, his translator, friend and the part of him.
In the homeland the poet lives in mountains, in small medieval Pennabilli where also sometimes “one can hear snow falling”. Tonino Guerra has decorated Pennabilli with many sundials, they are installed on houses and in other places, they perfectly give us a chance to know time. He likes to watch the course of time, he also likes such trees that follow seasons. In Santarcangelo instead of evergreens he planted poplars, in Pennabilli —lindens. Moreover he likes leaves, wind, rain, fogs, rustles: “The Nature incessantly gives us great performances. I like to watch snow, rain, to look at the sun, to listen to rustle of falling leaves”. …
There are no bounds also for creative imagination of the artist. Friends name Guerra's house the Court of the Poet. It is filled with artworks created by Tonino himself and his friends — directors, writers, painters. By the house there is a garden, its one side is a landscape extending to the valley with vineyards, roads, peasant farms. In the garden we can see the sundial, ceramics, sculptures, flowerbeds. Local residents say: all you can see around here just is Tonino.
Every day at 8 o'clock in the morning the classic of national poetry Tonino Guerra gets down to work and then wends his way to unprecedented wanders along imagination ways. The things, that the artist Guerra does, are beyond any genre frameworks. His works are fine signs on mutual love with the world. In cities he builds fountains, lays mosaic and ceramic carpets on mountain slopes, in the corners far from tourist paths puts sculptural compositions, which are craved for to be looked by people from everywhere. He paints water colours, pastels, he draws, creates graphic works, the surprising furniture similar to wooden sculpture. Together with fabric artist Giovanni Pascucci makes unique picturesque linen canvases — curtains, cloths, panels. In the ancient workshop on Renaissance machines by the method of medieval press his drawings are put on fabric, and over the print Tonino paints by hand. The fabric is smoothed out by huge stone which is turned by special wheel which has been invented by Leonardo da Vinci.
In other workshop, they burn the well-known Tonino's “dancing“ jugs, Dutch tiles and plates with his ideas. In addition there are chests, baskets and other life-sized home items made of ceramics, and, of course, well-known lanterns made of iron and colour glass, like fairy-tale figures radiating soft and kind light. One of them is presented to Jury Lyubimov, and it always attracts interest of the theatre.

Tonino Guerra manages the most surprising things: transformation of everyday life into flowering of arts. Instead of city dump he has laid out „Garden of forgotten fruits” — the place of tourist pilgrimage. We can see here the blossoming and bearing rare kinds of fruit trees described in ancient books fructify, taste fruits of the antique.
There is no custodian, blue gate are not locked. On the fencing wall one can behold original icons: white faience casts, prepared by Tonino, and painted by his friends. In the Garden there is main sundial — huge, the dial centre has enough space for a man to stay, and his shadow will show the hour. Tonino says that the shadow of a person separates the past from the future, and this thought should come to everyone who will stand in the centre of sundial. Against the entrance there is a small triumphal arch of People who are not stars — Tonino is sure that any person is worthy of triumph. Beside it in remembrance of Andrey Tarkovsky they built the chapel of stones which have remained from old destroyed churches. The chapel is closed, and nobody knows — what is inside — the inner world of the artist — the secret accessible only to the imagination… In the Garden of forgotten fruits Tonino has put a monument, perhaps, the most gentle one under the sun: two forged roses grow from one root, their shadows are profiles of Giulietta Masina and Federiko Fellini. When the sun is in zenith point, shadows start slowly to join for a kiss.
In a small chapel there is “Museum of a moustached angel”: Tonino has thought up a poem-fairy tale as if there was an angel who from time to time descended on the earth and fed birds in the shed. He has been instructed to feed only live birds, but he, from compassion, brought grain also for stuffed birds. All laughed at him, but once upon a time these stuffed birds spread their wings and soared up to the heavens. After all, if people have enough imagination, then stuffed birds will return to life and will soar.
Tonino Guerra — the poet — in the widest understanding of this phenomenon. His verses are classics for a long time, they are included into all anthologies, into the collection of the best authors, beginning from Dante, are constantly republished, they are translated into the main world languages, but many people have learnt Italian just to read him in the original.
Author's style of Tonino Guerra is a parable. Even in his smallest story one can feel a special parable intonation — emotional and semantic. All, that he writes, always has an action and characters which bear his personal biographic motive and experience. His dramaturgy is expressed through own consciousness and life. Even the translation of Odyssey is the highly artistic, but his personal intrusion into the texture of Homere.
Tonino writes in classical Italian and in natural dialect Romagnolo. He considers that the dialect can give self-expression fuller and more vivid — it permits to hear the live essence of people, their predilections — what they love, for what they suffer, at what they laugh. Tonino's verses, like a soul, unite the pleasure, humour, sadness, pain, consolation, laughter, tenderness, love, boundless love to the world, to life, to a man who got to know all depth of life. «It looks like, not without purpose, exists popular belief, — says Tonino, — as if a sound, sometimes even the whole word, does not die, but continues to live in the silence of forgotten world. It seems as if sounds are dissolved in air, but sometimes it is possible to collect them together». Tonino knows how to find and collect the dissolved sounds. All impressions for him — gifts and beauty of life, poet's metaphorical memory carefully stores associations, images, dreams and transforms them into pictures.
Tonino puts any tiny event or a person under genuine light which shines to him during the whole life.
Both the event and the person highlighted by him, finds the genuine value. Tonino names this light to be primordial.
This light just is the poetic basis, spiritualizing everything what creates Tonino Guerra — painting and sculpture, mosaics and fountains, verses, plays and fairy tales, novels and essays.
For Tonino there are no small insignificant events and usual insignificant people. He believes that everything existing on the earth — from dead leaf, drops of water to the hosts of heaven — a miracle of the creation in which he sees the beauty and unprecedentedness of appearance of the author's message, and he constantly opens this beauty and unprecedentedness for other people, opens happiness of life sensation, his gift to see the life as a great good, to be illuminated by fathomless joie de vivre.
Only few people among the most talanted people are sent down from heaven so fully to live, so to feel the world, so philosophically and childishly to see it. They say that Tonino Guerra is the heart which forces the blood to course through veins of Italians. He, being loved by the world and blessed by it, without a moment's hesitation, generously dispenses his wealth — clear child's, loving, infinitely truthful and infinitely artistic relation with the world, doing people is purer, more tender and more lively.

2010

MIELE (it), Taganka Theatre, [2010]

Il lavoro congiunto di Jury Ljubimov e Tonino Guerra nello spettacolo “Miele” sul poema di Tonino Guerra, fatto coincidere con il 90-mo giubileo dell'autore e'' piu' che logico. Sembra addirittura strano che i due grandi artisti, regista e poeta, non si erano rivolti alla creazione congiunta prima.
Tonino Guerra e' stato sceneggiatore dei film piu' famosi di Fellini, Antonioni, Rosi, Bertolucci, Angelopulos, Tarkovskij. Con la modestia distanziata di un vero creatore lui dice: “Io inventavo una favola poestica ed ogni regista prendeva da me, come poeta, quello che gli serviva”. Guerra ha regalato piu' di cento di sue sincere storie poetiche ai suoi amici — grandi registi, che misero la base al secolo d'oro del cinema italiano.
Jury Ljubimov ha messo in scena piu' di cento spettacoli che rappresentarono il punto di vanto dell'arte teatrale, tra i quali piu' di trenta opere liriche, messe in scena sui palchi dei migliori teatri d' Europa, di cui la prima in Italia. Ma, prima di tutto, il Teatro di Jury Ljubimov e' sempre stato e rimane il teatro della poesia. Non solo i famosi spettacoli poetici “Antimiry“, Pugachev", “Prima e Dopo”, „Oberiuty”, ma anche tutti gli spettacoli di Ljubimov sono alimentati e riempiti proprio dall'energia poetica, la vena poetica. L'orecchio poetico piu' sensibile, Jury Ljubimov sara' l'unico regista teatrale in grado di dominare questa energia, al quale riescono bene gli spettacoli poetici. Questo perche' lui stesso, nel suo intimo, e' un poeta, poeta del teatro, del palcoscenico.
Tonino Guerra non e' solo poeta, scrittore, scenografo. Lui e' anche un pittore. Ha creato una serie di pitture, acquarelli, mosaici, ceramiche, fontane, pieni di luce, di meravigliosa armonia, di colore e di bellezza. E ogni sua opera, come una piccola sceneggiatura, narra, respira di vita, e' piena di azione e di movimento, ove trovi il passato, ma anche il minuto corrente, che anticipa il futuro.
Una delle caratteristiche principali degli spettacoli di Jury Ljubimov e' che essi vengono creati dal pittore del palco. Il teatro, — dice lui, — e' un'arte non solo udiva, ma anche visiva. I suoi spettacoli sono come le piu' incantevoli tele pittoriche. Queste tele sono vive, ma ogni messinscena, impressa su una foto o nella memoria, e' un quadro, in cui attori sono non solo personaggi, ma anche la luce, il colore, gli oggetti, aventi ognuno il suo preciso e indiscutibile posto.
E se le sceneggiature di Tonino Guerra vengono chiamate “favole poetiche”, e le pitture — “pensieri colorati del pittore”, avendo difficolta' di definire se prevale lo scrittore o il pittore, ragionando sull'arte di Jury Ljubimov arrivi alla comprensione che ogni suo spettacolo e' la visione poetica del mondo incarnata sul palcoscenico dal regista e dal pittore contemporaneamente.
Ambedue gli artisti sono dotati di grande saggezza di gente di talento, che ha vissuto parecchi anni del secolo, probabilmente, piu' crudele, che ha visto, conosciuto troppo e che lo ha filosoficamente interpretato. Le loro sorti non e' che si rassomigliano esteriormente, ma contengono un incontestabile legame interno, che ne ha determinato l'incontro, non solo da amici, ma anche artistico. E' come quando un destino, autonomamente e non visibilmente ai stessi protagonisti, vede l'altro destino e gli porta uno verso l'altro.
Ma nelle sorti di tonino Guerra e di Jury Ljubimov si possono vedere anche visibili paralleli. Tonino Guerra ha cominciato a scrivere poesie nel campo di concentramento tedesco Troisdorf. Le componeva nel suo dialetto nativo, il romagnolo, per dare sostegno ai suoi compaesani, anche loro prigionieri. Jury Ljubimov in quei tempi combatteva sul fronte, difendendo il paese ed iil mondo dal fascismo. Facendo con la sua troupe rappresentazioni teatrali in prima linea lui cercava di sostenere il morale dei soldati.
Nella sua arte, come autore di poemi, poesie, libri di prosa, saggi e racconti, Tonino Guerra e' stato subito compreso ed accettato come classico della poesia italiana. Alla fine degli anni 50, negli 60 — periodo della grande ripresa creativa della vita culturale italiana, che ha riunito pittori, scrittori, cineasti, la felice sorte ed il dono poetico hanno avvicinato Tonino ai migliori registi del mondo facendolo diventare il loro scenografo. Attualmente riconosciuto il miglior scenografo d' Europa.
Negli stessi anni anche la Russia viveva una ripresa dell'arte. Proprio allora si realizzo' il miracolo, quando nel paese chiuso, totalitario, sull'orlo della liberta' fittizzia e fortemente condizionata Jury Ljubimov riusci' a mettersi alla guida di un teatro ed il mondo lo conobbe come un grandissimo regista. Questo si realizzo' molto prima del suo riconoscimento in patria. Con il teatro Taganka collaborarono i migliori scrittori, ogni spettacolo diventava l'evento teatrale piu' importante, visto dagli spettatori a fiato sospeso, quando ogni messinscena veniva contestata dalla critica ufficiale. La poesia, il suo spirito libertino, che inondavano i palchi di Ljubimov, il cui non solo metteva in scena spettacoli poetici, ma offriva il suo palcoscenico come tribuna ai poeti stessi, divenne intollerabile al potere. Quando Jury Ljubimov fu' espulso dal paese e privato della sua cittadinanza, e l'Europa lo accoglieva come trionfatore, e' stata proprio l'Italia ad offrirgli la particolare ospitalita'.
Ljubimov considera l'Italia la sua seconda casa, ma anche la vita e l'arte di Tonino Guerra sono strettamente legate alla Russia. Lui e' sposato con una donna russa Lora, che e' diventata la sua traduttrice principale iin russo. Una forte e tenera amicizia lo unisce con i nostri migliori poeti, pittori, registi cinematografici. Lui scrisse la sceneggiatura alla “Nostalgia“ di Tarkovskij e gli diede la mano nella vita, creo' insieme a Hrzhanovskij il „Leone con la barba bianca”, che raccolse numerosi premi ai festival, nonche' il film su disegni di Federico Fellini, dedicato al 200-ario di Pushkin. Veramente l'arte ed il talento non conoscono confini.
Del nostro paese lui dice: “In Russia con il suo inverno lungo servono favole per riscaldarsi“. E lui dona: favole, libri, sceneggiature, mostre, quadri.
Jury Ljubimov negli anni di esilio e durante i tournee internazionali attraverso i suoi spettacoli offriva al mondo i migliori scrittori.
Ed ecco, per la prima volta Tonino Guerra appare sul palcoscenico teatrale russo. Il poema “Miele” tira le somme, come dice l'autore, e' una nitida sceneggiatura poetica, che sembra essere stata scritta appositamente per il teatro Taganka di Jury Ljubimov. E non e' un caso che il grande scenografo si sia rivolto al suo amico regista con l'idea di far vivere i suoi personaggi sul palcoscenico del suo teatro.
„Miele” e' una saggia parabola dei due fratelli che vivono una lunga vita, piena fino al colmo di emozioni, una vita che e' piena sia di gioia che di tragedia. Il suo dolce miele si prende dalla lama pungente di un coltello — e' questo il leitmotiv della poema.
Di un paese popolato rimangono in vita solo nove compaesani, che terminano la loro vita circondati da fiori ed alberi. Di una vita buona e solida, che dava la base, la tradizione ed il senso della verita', sono rimasti solo le reminescenze, immagini. Il suono della campana della chiesa denuda con le sue vibrazioni il giardino sfiorito. Ad ogni suono della campana cadono i petali dei fiori.
Appaiono immagini di un mondo pacato con le normali cose umane, aventi il giusto ritmo secolare, ma adesso esse sono solo un ricordo, un simbolo, che si rileva nel modo sempre piu' nettamente e tragicamente li' dove sono vive — nella memoria. Questo mondo da tempo non esiste piu', ma esiste lo stesso anche perche' che in esso si trova la fonte della personalita', della sua crescita, composizione, delle sue ispirazioni, lacrime, felicita', ed e' questo mondo che accogliera' questa personalita' nell'estremo minuto.
Ma il “ Miele” non e' una poema sul finale della vita umana, che in ogni caso e sempre e' triste, ma piuttosto una lucida preghiera di ringraziamento alla Vita per il fatto che ci e' stata. Perche' anche sulla punta della lama del coltello il Miele rimane sempre il miele.
E' di questo che parlano oggi allo spettatore i due saggi e due poeti della loro arte, i coautori Tonino Guerra e Jury Ljubimov. Lo scenografo piu' poetico del secolo e il regista teatrale piu' poetico. Jury Ljubimov fa' conoscere Tonino Guerra allo spettatore russo. I personaggi interpretano la poema nel modo possibile solo nel teatro di Ljubimov — al ritmo della scrittura dell'autore. Faranno vivere la sua piccola Italia, amata con tale tenerezza e cautela. Con le sue emozioni da bambino, sentimenti da adulto, al tatto con l'universo.
E con cio', come ogni volta, Jury Ljubimov ci fara' vedere un nuovo, ancora sconosciuto lato della sua creativita'.

2010

ТОНИНО ГУЭРРА МУЗЫКА ВЕТРА, «Планета КРАСОТА» № 5-6, [2010]

К 90-ЛЕТИЮ МАСТЕРА

«Планета КРАСОТА» № 5-6

Цветы миндаля для голодных пчел
(I fiori dei mandorli per le api affamate.
Из «Календаря Тонино Гуэрра».
Март).

Выдающийся кинематографист нашего времени Тонино Гуэрра известен в России, прежде всего, как друг Феллини, Антониони, Тарковского и автор сценариев великих фильмов — «Амаркорд», «И корабль плывет», «Вlow-up», «Ностальгия». А между тем знаменитый итальянский поэт — не только самая авторитетная личность в мире современного кино. Тонино Гуэрра — художник, скульптор, архитектор, фантазер и сказочник. Недавно он привозил на выставку в московский Музей личных коллекций свои авторские фонари «Лантерны Толстого», похожие на танцующих железных людей с витражными лицами. В прошлом году Музей архитектуры выставил мозаики по его рисункам, навеянным авторской интерпретацией «Одиссеи» Гомера.
Акварели, пастели, коллажи и росписи по ткани Тонино Гуэрра давно украшают многие частные коллекции наших соотечественников. У себя на родине поэт живет в маленьком средневековом городке Пеннабилли — в горах, среди старинных монастырей и удивительных пейзажей. Здесь он разбил «Сад забытых фруктов», построил часовню Тарковского, скульптурную композицию в память Феллини и Джульетты Мазины. Дом маэстро — удивительный лабиринт, наполненный произведениями самого художника и его талантливых русских, итальянских, немецких и греческих друзей — режиссеров, писателей, фотографов, живописцев, сценографов. В окрестных городках Тонино Гуэрра строит удивительные фонтаны, расстилает керамические ковры на вершинах гор в честь Тарковского, Джотто, Параджанова… В небольшой старинной мастерской «Разсисс!» в соседнем городке по его рисункам производят по технологии
средневековой трафаретной печати замечательные предметы — занавески, скатерти, салфетки, декоративные панно из домотканого льна. В другой мастерской, керамической, обжигают авторские «танцующие» кувшины, уникальные изразцы и тарелки с любимыми сюжетами автора. Чего только не придумывал в своей жизни Тонино Гуэрра — создавал фрески на холсте и серию эротической графики «Камасутра», расписывал ткани, переводил Гомера на романьольский диалект («Путешествие поэта с Улиссом»).
К 90-летнему юбилею своего товарища старший друг Тонино Гуэрра Юрий Любимов выпустил в театре «На Таганке» спектакль «Мёд».
Поэма Тонино Гуэрра, легшая в основу этого удивительного произведения театрального искусства, повествует о жизни двух старых братьев, об их мистической связи с
природой, о чувстве родной земли, об уходящей в прошлое истории маленьких деревень и населявших их людей, коз, овец и пчел. Весь спектакль Юрия Любимова — как маленькая музыкальная шкатулка, наполненная никчемными и бесценными секретиками нашего детства. Здесь оживает поэтический мир Тонино Гуэрра, и образы поэта (не всегда легко доступные и понятные зрителю, но тем интереснее их разгадывать, погружаясь в переплетение любимых символов и метафор автора) обретают театральную плоть. В фойе вас встречает говорящая коза, которая жалобно блеет: «Вытирайте ноги». Это неспроста: в зал вам придется попасть, пройдя через сцену, сразу оказываясь вблизи от текстильных панно с крупными цветами, мозаик по рисункам Гуэрра с изображением полногрудых красавиц с бабочками, сена и засушенных цветов. Вы пройдете мимо пританцовывающего фонаря Толстого, подаренного художником Юрию Любимову на 90-летие.
В спектакле «Мёд» участвуют представители старой таганской гвардии — Феликс Антипов, Валерий Золотухин и Любовь Селютина (два брата и Филомена) — и молодежь, полная энтузиазма и желания передать публике свои эмоции по поводу прикосновения к творчеству человека-легенды, каким для них является Тонино Гуэрра. Спектакль соткан из музыки, танцев, теней и звуков, простых и лаконичных, даже каких-то нарочно «доисторических» сценических метафор, — тому, что естественным образом оттеняет мудрую и странную поэзию Тонино Гуэрра:
Четыре дня, как семьдесят мне лет.
Едва успел я в поезд уходящий
Из города меня он увозил.
Невмоготу мне стало
Там дольше оставаться —
У самых губ мерещились мне когти.

При ее кажущейся простоте, погруженности в детали повседневности, она непостижима. По собственному опыту знаю — и в сти-
хи Тонино Гуэрра, и даже в его максимы и короткие сказки надо вчитываться помногу раз. Они открываются, как ароматы выдержанного вина и старинных духов — постепенно, словно нехотя. Мысли о старости и смерти («Смерть ненавязчива, она приходит всего лишь раз»), образы белых камней, ползущих по склонам гор, как овцы, легенда о монахе Саят Нова, сушившем на крыше монастыря промокшие тома старинной библиотеки, шум тростника, голоса птиц, — в этом коллаже эмоций, образов и звуков вы ощущаете дыхание жизни поэта.
В спектакле рассказывается притча про «мост свечей», через который надо было в знак покаяния пронести на ветру свечу — и она отсылает нас к самому сильному эпизоду «Ностальгии» Тарковского. Поэт пишет о тумане, «который можно ножом разрезать» и о книгах, страницы которых «шепчут и шелестят, как будто прилетевшие пчелы»…
Зрителю, не знакомому с итальянским, невдомек, насколько откровенна и чувственна поэзия Тонино Гуэрра. Вот хор молодых артистов, разложив по голосам на фразы, скандирует песню об «уччелло» и «ла фике». И только вслушавшись в тонкие намеки и неожиданные сравнения, вдруг ахаешь: это же про самое сокровенное в мужском и женском начале! Ай да Тонино! Вот тебе и «Мёд»! Это жизнелюбивое озорство всегда было присуще мастеру: когда Тонино Гуэрра было за восемьдесят, а Микеланджело Антониони и того больше, они снимали новеллу для фильма «Эрос». В то время Тонино и создал свою серию смешных эротических рисунков «Камасутра», мотивируя это тем, что надо же вспомнить, как это бывает…
Возвращаясь к спектаклю Юрия Любимова, мастера поэтического театра, стоит заметить, что «Мёд» не имеет аналогов в его творчестве. Он далек от чеканной формы и яростной гражданственности «Павших и живых» по стихам погибших поэтов или «Послушайте!» Маяковского. В нем нет того упоения, что пронизывало гениальный пушкинский спектакль «Товарищ, верь!» «Мед» лиричен, грустен и светел, он мягок и трогателен. Но он не убаюкивает и не навевает золотые сны: в нем меняются ритмы и темы, он краток и сконцентрирован на главном. А что главное для его создателей? Мне кажется, Юрий Любимов и Тонино Гуэрра с высоты своего опыта хотят сказать нам, легкомысленно промахивающих жизнь день за днем, не задерживаясь на невозвратимых мгновениях радости, счастья или боли:"Мёд — это вкус жизни, а жизнь прекрасна. Помните об этом. Не спешите.

Тогда Адам восстанет из пыли и пойдет
На Свет Неугасимый
С высоко поднятой и гордой головой.
Чтобы сказать: нам жизни Мёд
Отпущен был на самом острие ножа.

Наталия ЛАНГЕ

2010

HONEY, Taganka Theatre, [2010]

The collaboration of Jury Lyubimov and Tonino Guerra for the performance “Honey” under the poem of Tonino Guerra, timed to ninetieth anniversary of the author, is more than logical. And it is even strange that two great artists — director and poet-script writer — have not come to joint creative cooperation earlier.
Tonino Guerra is the author of screen scripts of the most known films created by Fellini, Antonioni, Rozi, Bertolucci, Angelopulos, Tarkovsky. With the modesty characteristic of real creator, he says: “I composed a poetic fairy tale, and each director took from me as from a poet everything what he needed”. More than hundred his innermost poetic stories Guerra have presented to his friends — great directors, and they became to be the base of the Golden Age of Italian cinema.
Jury Lyubimov staged more than one hundred shows which are the pride of theatrical art, among them more than thirty operas dramatized in Europe, the first of them have been dramatized in Italy. However, first of all Jury Ljubimov's Theatre always was and remains to be a poetry theatre. Not only the well-known poetic “Antiworlds“, “Pugachev“, „Before and After”, „Oberiuty”, but all Ljubimov's performances are fed and filled just with the poetic energy, the poetic origin. The most sensitive poetic ear — Jury Lyubimov, perhaps, the unique theatrical director who holds the key to this energy and who succeeds in poetic performances, in regard, essentially, he is a poet, a poet of theatre, stage.
Tonino Guerra is not only a poet, writer, playwright. He is an artist. He creates pictures, watercolours, mosaics, ceramics, fountains which have the surprising harmony of light, colour and beauty. And each work of him, like a small script, tells, it breathes, is filled with action and motion in which there is both the past minute and the present minute anticipating the future.
One of principal features of Jury Ljubimov's performances is that they are created by the great stage painter. The theatre, — he says, — is the art which can not only be heard, but be seen. His performances can be many times scrutinized as if they are the most fascinating pictures. These pictures are live, but each mise-en-scиne being photographed or imprinted in one's memory, is a picture where not only people, but light, colour, subjects play, all of them have their own indisputably exact place.
And if Tonino Guerra's scripts are named “poetic fairy tales”, and pictures — “colour thoughts of the poet”, finding difficulty in saying — an artist or a writer prevails, then thinking of Jury Lyubimov's creativity, you understand that each his performance is the dramatized poetic vision of the world of the director and the artist simultaneously.
Both artists are endowed with great wisdom of very gifted people who have many years of their life behind, rich experience and philosophical perception. One can not say that their destinies look like outwardly, but there are in them a indisputable internal tie which predetermined not only their friendly meeting, but also creative one, when irrespective of the heroes themselves, it would seem one destiny sees another and leads them towards each other.
But in destinies of Tonino Guerra and Jury Lyubimov there are some visible parallels. Tonino Guerra started to write verses in German concentration camp in Troisdorf, wrote in the native dialect Romagnolo in order to support the fellow-countrymen, prisoners too. Jury Lyubimov was at war at that time, defending the country and the world against fascism. And when he appeared on stage with a company of performers on the front line he tried to support soldiers by his theatrical mastery.
Being the author of poems, verses, prose books, essays and stories, Tonino Guerra was early understood and accepted as a classic of Italian poetry. In the late fifties, in sixties there was the period of the unprecedented creative upheaval in Italian cultural life which has united artists, writers, cinematographers. Lucky chance and poetic gift brought Tonino and the best directors of the world together, and he became their script writer, and nowadays the best European script writer of standing reputation.
During this time Russia also had the creative upheaval. Just at this time a wonder happened — in the closed totalitarian country with strongly limited freedom Jury Lyubimov managed to become leader of the theatre, and the world has found out him as an eminent director. It took place long before his official recognition at home. The best writers cooperated with Taganka Theatre, each performance was the foremost theatrical event which was seen by audience with bated breath, and each performance was severely criticized. Poetry, its free spirit, walking on Lyubimov's stage, which was also used as a tribune by poets themselves, became intolerable for authorities. When Jury Lyubimov was banished from his own country and deprived of citizenship, but Europe met him as a triumpher, Italy especially became hospitable to him.
Lyubimov considers Italy as his second home, at the same time the life and creativity of Tonino Guerra are closely tied with Russia. He is married to Russian woman named Lora who has become to be his main translator into Russian language. The strong and fond friendship ties him with our best poets, artists, film directors. He has written the script of Tarkovsky's “Nostalgia“ and helped him in the life, he has created together Khrzhanovsky „The grey-bearded Lion”, obtained many festival awards, as well as the film, based on Federiko Fellini's drawings, devoted to 200th anniversary of Pushkin. Truly there are no borders for art and talent.
He tells about our country: “In Russia, where there is long winter, people need fairy tales in order to warm themselves” and he gives: fairy tales, books, scripts, exhibitions, pictures.
Jury Lyubimov for years of expatriation and in guest performances gave to the world the best writers.
And at last — for the first time Tonino Guerra enters the Russian theatrical stage. The poem “Honey” is, according to the author, a concluding thing — the thin poetic script, as if it is specially written for Jury Ljubimov's Taganka. It is no mere chance that the great script writer addressed to his friend, who is the director, with an idea theatrically to objectify his images in the theatre.
“Honey” is a wise parable about two brothers who have many years of life behind, and this life was overfilled with impressions, was joyful and tragic. Sweet honey of the life you have to enjoy from the edge of a wounding knife — that is the leading idea of the poem.
From populous village only nine fellow villagers have remained among the living, together with them flowers and trees live out their days. From good, steady life which gave a basis, tradition, sensation of the truth, only echoes-images have remained. The ringing of church bell strips a fading garden by the vibration. With each toll the petals fall down.
Pictures of the serene world with normal human affairs, with a correct, age-old rhythm crop up, now they — only memories — the symbols, living in memory. This world is already not present for a long time, but it is, also because it is a source of soul of the whole personality — of its height, mentality, inspirations, tears, happiness, and this world will take this personality at the last moment.
“Honey” is not a poem about the end of human life that is in any case and always sad, but sooner it is a light thankful prayer of thanksgiving to the Life for that it existed. Because Honey even on a knife tip once and for all continues to be honey.
Two wise men, two poets and co-authors Tonino Guerra — the most poetical script writer of the century and Jury Lyubimov — the most poetical theatrical director speak about it today to the theatre. Jury Lyubimov acquaints Russian audience with Tonino Guerra. Actors will read the poem as always under Lyubimov — according to the rhythm of its writing by the author. Also they will show his dear and favourite small Italy, his impressions of the childhood, feelings of adult, perception of a touch of the world.
At the same time, as always, Jury Lyubimov will open for us a new, unknown verge of his creativity.

2010

«ГОРЬКИЙ „МЁД“ ВОСПОМИНАНИЙ», «Планета КРАСОТА» № 5-6, [2010]

Два друга — мудреца, прожившие огромную, без малого вековую жизнь каждый, подарили нам возможность прикоснуться к особому поэтическому миру художников — небожителей.
Каждый из них — эпоха в культурной жизни своей страны. И, конечно, напряженные духовные поиски второй половины XX века невозможно представить вне того влияния, которые оказали эти люди — писатель, художник и великий режиссер — на всех мыслящих людей своего времени.
В спектакле «Мёд» зритель не найдет особых шифров — все предельно ясно, прозрачно, порой даже кажется, что иллюстративно. Вот почти живые коза и гусь, и дерево в цвету..
Но чуткий зритель увидит в союзе удивительных людей — русского и итальянца, режиссера и писателя, художника — плодом которого стал спектакль Театра на Таганке «Мёд», поставленный Юрием Любимовым по поэме Тоннино Гуэрра, — возможность получить уникальный опыт прикосновения к особому знанию о сути бытия и неповторимый чувственный опыт постижения смысла жизни.
Собственно, все без исключения произведения искусства об этом — о поиске ответа на сущностные вопросы бытия, которые не могут хотя бы раз не возникнуть у каждого: зачем я пришел на этот свет, что принес вместе с собой, в чем смысл моего земного существования.
Поэтический и такой земной мир поэмы Юрий Любимов открывает заветным ключом поэтического метафорического театра. В 60-70-е годы прошлого века он заново создавал азбуку нового театра, опираясь на опыт предшественников и новаторов 20-30-х.
В спектакле «Мёд» на сцене возникает мир предельно конкретный и одновременно преображенный полетом фантазии одного из величайших режиссеров и реформаторов театра XX и уже XXI века.
Кажется, что мы попали в мир фильмов времен неореализма средины 50-х годов: костюмы, типажи, повадки… Но не бытовая приземлен-ность, а театральный выразительный образ царит на сцене, созданный путем отсечения лишнего и оставления
наиболее значимых и точных деталей…
Зритель сразу и безоговорочно верит этим людям — старухе, замотанной в темное тряпье, ее странноватому сыну, деревенским девчонкам, и двум немолодым людям — братьям, которых виртуозно играют Феликс Антипов и Валерий Золотухин.
В героях, сыгранных Антиповым и Золотухиным, достоверность и внешняя безыскусность соединяется с тонкой и глубокой проработкой характеров, с особенной подачей текста, в котором за внешней повество-вательностью клубятся нешуточные страсти. Актеры-протагонисты бытовые интонации соединяют с пафосом, доносят до зрителя глубокую и напряженную внутреннюю работу, которая происходит в душах этих людей, не устающих восхищаться и удивляться окружающему миру.
Страстные монологи, откровения, от которых отвык, увы, сегодняшний зритель, привыкший поглощать жвачку убогих междометий сегодняшнего языка, пронзают слух, заставляют напряженно вслушиваться в музыку ритмизованной прозы. (Стихи Гуэрра мастерски переведены его женой Лорой).
Поэтические символы строятся на порой элементарных вещах. Вот идет «литмонтаж», хорошо знакомый по прежней Таганке: делая быстрые ритмичные движения актеры четко выговаривают фразу, рубят ритм… Вот причитает старуха с козой (Любовь Селютина), вот рассказывают еще одну печальную историю разбитых надежд… А сценический рисунок и та высшая реальность, которая создается всеми вместе — Тонино, Юрием, музыкой Альфреда Шнитке и Владимира Мартынова, фресками Гуэрры, игрой актеров, обретает сложность, объем и непостижимую глубину реальной жизни…
Молитвы сменяются обыденной речью, трепетное пламя свечей — полумраком или ярким светом, а вполне реальные обитатели деревушки спокойно сосуществуют рядом с девушкой в балетной пачке… Все перепутано как в жизни, и так же неожиданно и ожидаемо, и так же поражает и раздражает… Если сегодня спросят, кто владеет тайной и умением делать поэзию зримой, можно смело говорить — Любимов…
От Маяковского, Пушкина, Вознесенского, Евтушенко, Есенина, обэриутов поэтов серебряного века, Шекспира к сегодняшнему спектаклю по поэме Гуэрра, легендарного литератора и сценариста XX века, от прозрачной ясности гения и солнца русской поэзии к сложным ритмам современников, поэтов XX века…
И вот сегодня — сложная философская поэзия одного из самых заметных литераторов и художников Италии.
Любимовские спектакли дотошному театроведу было всегда легко фиксировать на бумаге. Усердные театроведы любят делать записи на спектаклях, чтобы потом не забыть нужные детали…
Но главное у Любимова, виртуозно владеющего формой, та дрожащая от малейшего дуновения и вздоха атмосфера жизни, то немыслимое сплетение бытового и возвышенного, что и составляет плоть истинного искусства.
Любимов — наш современник, он живет вместе с нами сегодня, когда все на продажу, но его театра не коснулись ни законы Рынка, ни требования Кассы. В его спектаклях по-прежнему живут Поэзия и Театр.

Валентина ФЕДОРОВА

2010

The Dialect of a Great Culture, ITI-INFO, № 1, [2011]

Olga Kaniskina

ITI-INFO, № 1

N1  2011
TODAY ON THE COVER OF OUR MAGAZINE IS A SCENE FROM THE( PRODUCTION ENTITLED “HONEY” BY YURY LYUBIMOV (DIRECTOR-PRODUCER) AND TONINO GUERRA (AUTHOR OF THE POEM AND THE STAGE DESIGN).

They are long-time friends — legendary patriarchs of the art of the world, who are both in their nineties and have both managed to maintain an extraordinary zest for life. A scriptwriter for the majority of the greatest movies of the 20 th century, coauthor of Fellini, Antonioni, De Sica, Tarkovsky, Angelopoulos, Bertolucci, the Taviani brothers, creator of unique fountains, mosaics, paintings, panel-paintings, ceramics, sundials and sculptures, Tonino Guerra, this Renaissance Man, continues to write poems that he began composing back in his youth, when, in a concentration camp, he wanted to give encouragement to his fellow inmates. “Honey“ is an epitaph to the “departing life“, a world, alive only in the memory of people that “spoke solely in dialect”: „Out of the one thousand two hundred, there are only nine of us left.” In this world time flows without ever picking up speed. And bees pollinate flowers, just as nature intended, instead of being taken to fruit trees on hive-transporting trains. And people don't break away from their roots, don't become lost at the construction of yet another Great Wall of China, and don't forget their native language.
Everything is of value in this world. The way cats cough under apricot trees in

wintertime. The way the taste of well water differs from rain water that „smells, lightning”. The way the pages of ! unknown books rustle in appreciation, о grateful to the monk who saved them from a rain-flooded library. The o rose dies, powerless to hold on to its petals, and the way two brothers die in a hospital room, continuing to hold each other's hand till the last moment. Guerra's blank verse blends effortlessly;with the music of Schnittke and Martynov Lyubimov holds nothing back when it comestoemotional climaxes, emphasizing the measured tread of inexorable time, Anthing can become such a climax — sight of a cherry tree in bloom that made both brothers take off their hats without so much as a word to each other.
Or strange action by a local fool, who blew out his candle — a dream's guarantee- on a windswept bridge (a rhyme for “Nostalgia“).
When you watch “Honey“, you begin to understand how few there are left of those people, who speak the “dialect” of a great, warm, harmonious and whole culture; those, who allow you to taste fear and sweetness from licking the honey of life off of a sharp knife.
In April of this year „Honey” will open the Festival of the Union of European Theatres in Saint Petersburg, timed to coincide with the „Europe for the Theatre” and the New Theatre Reality award ceremony. This year the main award was shared by Yury Lyubimov and Peter Stein.

YURY LUBIMOV
actor, director, theatre pedagogue, created the so called ^^^^^^^^^ author's theatre, which aroused in 1964, when Yury Lubimov had established Taganka Drama and Comedy Theatre. Lubimov has honorary awards of the USSR, Russia, Sweden, Italy, Poland, Japan, France.

TONINO GUERRA
script writer, poet, painter, sculptor, playwright, I architect. He worked as script writer with Antonioni, Fellini, Rosie, De Santis, De Sica, Bolonini, Damiani, Monicelli, Tarkovsky, Naumov, Khrzhanovsky and others.

2011

«МЁД» в рамках Х Чеховского фестиваля (русск. и англ.), Буклет Х Чеховского фестиваля (Москва), [2011]

МЁД
Тонино Гуэрра. Перевод — Лора Гуэрра

Театр драмы и комедии на Таганке

Постановка и режиссура — ЮРИЙ ЛЮБИМОВ
Музыка — Альфред Шнитке, Владимир Мартынов Пластика — Андрей Меланьин

Исполнители:
Феликс Антипов, Андрей Смиренное, Валерий Золотухин, Михаил Лукин, Алексей Граббе, Любовь Селютина, Сергей Цимбаленко, Полина Нечитайло, Иван Зосин, Юлия Стожарова, Александра Басова, Никита Лучихин, Никита Кудрявцев

Музыканты:
Дмитрий Межевич, Никита Кудрявцев, Иван Зосин, Никита Лучихин, Екатерина Варкова, Юлия Стожарова, Филипп Котов, Анна Попова, Полина Нечитайло

Премьера — 23 апреля 2010

«Здесь получилось все, получилось у всех. У Любимова — совершенно оригинальный, ни на что предыдущее не похожий феериче?ский театральный выхлоп».
«Известия»

«Если обычный театр начинается с вешалки, то Театр на Таганке на сей раз начался со смирной живой козы, приглашающей публику „вытереть ноги, прошествовать по дороге“ через сцену в зал. Публика получила редкую возможность постоять на легендарной сцене, пройти между декорациями, которыми стали мозаики Тонино Гуэрры».
«Вечерняя Москва»

«Картинки у каждого будут свои, потому что на сцене не копии, не имитации, а поэтические ассоциации, рожденные от встречи двух больших художников».
«Итоги»

Дата 31 мая; 15, 19 июня; 14 июля

Площадка Театр драмы и комедии на Таганке

Продолжительность спектакля 1 час 10 мин без антракта

* * *

HONEY
By Tonino Guerra. Translation by Lora Guerra

Taganka Theatre

Staging and Direction — YURI LYUB1MOV
Music — Alfred Schnittke, Vladimir Martynov Plastic — Andrei Melanyin

Performers:
Felix Antipov, Andrei Smirennov, Valery Zolotukhin, Michail Lukin, Alexei Grabbe, Lyubov Selyutina, Sergei Tsymbalenko, Polina Nechitaylo, Ivan Zosin, Yulia Stozharova, Alexandra Basova, Nikita Luchikhin, Nikita Kudryavtsev

Musicians:
Dmitry Mezhevich, Nikita Kudryavtsev, Ivan Zosin, Nikita Luchikhin, Ekaterina Varkova, Yulia Stozharova, Filipp Kotov, Anna Popova, Polina Nechitaylo

First night — April 23, 2010

“Everything worked out here and everyone did well. Lyubimov produced a unique, comparable to nothing and breath-taking coup-de-theatre“.
Izvestia

“If an ordinary theatre begins with a coat rack, this time the Taganka Theatre began with an ordinary meek goat who “advised” the public to wipe their feet and enter the auditorium via the stage. The public gained the unique opportunity to step on the legendary stag and walk through the mosaic sets designed by Tonino Guerra”.
Vechernyaya Moskva

„Everyone will have his own visions, because the stage accommodates not the copies or imitations, but the poetic associations born out of the meeting of the two great artists”.
Itogi

Date May 31; June 15,19; July 14
Venue Taganka Theatre
Duration I h 10 min without intermission

2011

Диалект великой культуры, журнал ITI INFO, № 1, [2011]

Ольга Канискина

журнал ITI INFO, № 1

СЕГОДНЯ НА ОБЛОЖКЕ НАШЕГО
ЖУРНАЛА — CЦEHА ИЗ СПЕКТАКЛЯ
«МЁД» ЮРИЯ ЛЮБИМОВА (РЕЖИССЕР-ПОСТАНОВЩИК) и
Тонино Гуэрры (АВТОР ПОЭМЫ и ОФОРМЛЕНИЯ).

Они дружат давно — легендарные старейшины мирового искусства, разменявшие десятый десяток и сохранившие удивительный вкус к жизни. Сценарист множества великих фильмов XX века, соавтор Феллини, Антониони, Де Сика, Тарковского, Ангелопулоса, Бертолуччи, братьев Гавиани, автор уникальных фонтанов, мозаик, картин, панно, керамики, солнечных часов и памятников, ренессансный человек Тонино Гуэрра продолжает писать стихи, которые начал сочинять в юности, попав в концлагерь, чтобы подбодрить сокамерников.
«Мёд» — эпитафия «уходящей натуре», миру, который жив лишь в памяти людей, «говоривших только на диалекте»:"Из тысячи двухсот нас нынче «осталось девять». В этом мире время течет, не ускоряясь. И пчелы опыляют цветы, как повелела природа, а не едут к фруктовым деревьям на поездах, развозящих ульи. И люди не оторвались от своих корней, не затерялась на строительстве очередной Китайской стены и не забыли родной язык. В этом мире важно все. Как зимой кашляют кошки под абрикосом. Как разнится вкус воды — колодезной и дождевой, «с запахом молний». Как благодарно шелестят страницы неведомых книг, спасенных монахом залитой дождем библиотеки. Как умирает роза, бессильная удержать свои лепестки, и как умирают в больнице два брата, продолжающие до последнего держаться за руки.

Белый стих Гуэрры легко сливается с музыкой Шнитке и Мартынова — Юрий Любимов не скупится на эмоциональные кульминации, подчеркивая поступь неумолимого времени. Такими кульминациями может стать что угодно — вид расцветшей вишни, перед которой, не сговариваясь, сняли шляпы оба брата. Или странный поступок местного дурачка, погасившего свою свечу — залог мечты — на продуваемом всеми ветрами мосту (рифма с «Ностальгией» Тарковского). Когда смотришь «Мёд», понимаешь, как мало их осталось — людей, говорящих на «диалекте» культуры, великой, теплой, гармоничной и цельной. И позволяющих почувствовать страх и сладость от того, что слизываешь мед жизни с острию ножа. Спектаклем «Мёд» в апреле этого года в Санкт-Петербурге откроется очеред?ной фестиваль Союза театров Европы, приуроченный к церемонии награждения премией «Европа — театру» и «Новая театральная реальность». Премию «Европа — театру» в этом году разделили Юрий Любимов и Петер Штайн.

2011