Благотворительный фонд
развития театрального искусства Ю.П. Любимова

Идите и остановите прогресс (Обэриуты, 2004)

В последнем разговоре … о своем условно прочном существовании…Введенский … был беззаботным, в отличие от своего друга Даниила Хармса, сильно чувствовавшего в жизни быт! Объединяла их в искусстве звезда бессмыслицы … ситуационная бессмыслица.

По произведениям А. Введенского, Д. Хармса, Н. Заболоцкого, А. Крученых, Н. Олейникова
ИДИТЕ И ОСТАНОВИТЕ ПРОГРЕСС(OБЭРИУТЫ)

Композиция, сценография, постановка и режиссура — Ю. Любимов
Композитор — В. Мартынов
Художник по костюмам — В. Андреев
Москва, Театр на Таганке

Премьера 23 апреля 2004 года

К 40-летию театра на Таганке, Радио «Маяк», [22.04.2004]

«Идите и остановите прогресс», — сказал в свое время Казимир Малевич поэтам знаменитого Объединения реального искусства — сокращенно ОБЭРИУ. Это ироничное напутствие художника стало названием новой работы Юрия Любимова. Постановку режиссер подготовил к 40-летию театра на Таганке. В основе спектакля — стихи и проза обэриутов — Даниила Хармса, Александра Введенского, Алексея Кручёных. Почему Юрий Любимов решил обратиться к их творчеству?

ЛЮБИМОВ:Вот мы собрались, подумали и пришли к выводу, что лучше не Софокла сделать, а лучше сделать вот убиенных, всех разгромленных обэриутов. Это прекрасные поэты. А Введенский вообще не известен, потому что осталась одна треть. Остальное все от боязни сожгли жены, близкие, а он уникальный поэт по своему какому-то взгляду на вещи, в подборе слов, казалось бы, совершенно не стыкуемых. За что взяли и вышибли целый слой культуры и уничтожили, и остались мы все с дядей Степой со свистком, вместо прекрасных людей, которые внесли большую лепту в развитие культуры страны, и мы отстали.

Благодаря новой постановке Юрия Любимова «Идите и остановите прогресс» в театре впервые зазвучит живая музыка. Ансамбль Татьяны Гринденко «Опус пост» будет двигаться по сцене вместе с актерами и петь хоры Владимира Мартынова. Премьера спектакля — завтра, 23 апреля, в день 40-летия Таганки.

22.04.2004

Театр на Таганке отмечает свое 40-летие новой премьерой, (Новости культуры), [23.04.2004]

Izv.info (Новости культуры)

Как подлинный праздник в жизни театральной Москвы отмечается 40-летие театра на Таганке — одного из самых популярных в столице. Сегодня, в день юбилея, основатель и руководитель этого коллектива Юрий Любимов и его коллеги по сцене не только будут принимать поздравления, но и представят зрителям новый спектакль «Идите и остановите прогресс».

Мастер, который находится в прекрасной творческой форме, убедительно продемонстрировал свою стойкую любовь к поэзии, которая всегда занимала большое место в его постановках. На этот раз он обратился к творчеству русских прозаиков и поэтов 1920-30-х годов, входивших в весьма популярное в то время литературное Объединение реального искусства. Отсюда и второе название спектакля «ОБЭРИУТЫ».

В основе постановки — произведения Даниила Хармса, Александра Введенского, Николая Заболоцкого. Алексея Крученых, Николая Олейникова, а также- исторические документы и материалы. К сожалению, некоторые из обэриутов стали жертвами сталинского террора, а их произведения на долгие годы оказались вычеркнутым из истории отечественной литературы. Лишь в последнее время они вновь стали достоянием широкой публики. А между тем, как считает Юрий Любимов, творчество этих литераторов — заметная веха в истории нашей культуры.

В спектакле заняты актеры Владимир Черняев, Тимур Бадалбейли, Феликс Антипов, Алексей Граббе, Лариса Маслова и другие. Музыку написал известный композитор Владимир Мартынов, с которым Любимов сотрудничает последние годы. В спектакле участвует ансамбль «Опус Пос» под руководством Татьяны Гринденко.

23.04.2004

Обэриутский юбилей Таганки, Анна Кочарова, ВВС, [23.04.2004]

23 апреля легендарный московский театр на Таганке отмечает 40-летие.

ВВС

К премьере основатель театра и его главный режиссер Юрий Любимов выпускает премьеру — спектакль «Идите и остановите прогресс», в основу которого положена поэзия обэриутов — представителей одного из самых заметных направлений в русском авангарде 20-х годов.

Подготовка юбилейной премьеры потребовала много сил. Сам режиссер говорит что «заработался» и даже не понимает «на каком он свете», но ведь 40-летие театра не отменишь. Спектакль «Идите и остановите прогресс» не назовешь ни драматическим, ни музыкальным. Юрий Любимов говорит, что в его голове родилась композиция:

«Первый раз мы работаем с живой музыкой — в спектакле участвует ансамбль Татьяны Гринденко. Вдруг драматические артисты, правда, оснащенные хорошей пластикой, запели», — рассказывает Любимов.

Потерянный позвонок

Музыку к спектаклю написал композитор Владимир Мартынов. Его мелодика для наиболее удобна для драматических актеров: она прекрасно запоминается и легко поется.

Обращаясь к поэзии обэриутов Любимов стремился напомнить публике об этом, по его мнению, незаслуженно преданном забвению, литературном направлении. «У вас есть позвонки? — неожиданно спрашивает он. — Так вот, один позвонок был уничтожен — это обэриуты — и вместо него вставлен „Дядя Степа“, с которым мы жили. Так почему мне не напомнить людям об этом утерянном пласте культуре и не рассказать, как они жили и творили?»

Нынешний спектакль, как, впрочем, и все постановки последних лет, Юрий Петрович выверяет до минуты. «Идите и остановите прогресс» идет один час пятьдесят одну минуту. Иначе, говорит режиссер, нельзя: «У людей нет времени, оно убежало, его не догонишь».

Сегодня публика Таганки, делится своими наблюдениями Любимов, это целые семьи. Так же как и на сцене — три поколения актеров, от тех, с кем режиссера связывают десятилетия работы, до нынешних студентов:

Выпуская очередную премьеру, Юрий Любимов без сожаления снимает старые постановки. Театру, говорит он, надо выживать, и новое время диктует свои условия. К своим спектаклям он относится как к детям и говорит о них, как о живых существах.

«Если он заболел, то надо подправить, если безнадежно заболел — похоронить. Я не люблю в своем возрасте строить какие-то планы. Я встаю каждое утро и благодарю всевышнего», — говорит Любимов.

Анна Кочарова, 23.04.2004

Любимов зажег звезду бессмыслицы, Глеб Ситковский, Газета, [27.04.2004]

Обэриуты в Театре на Таганке

Газета

Таганка любит приурочивать свои премьеры к датам знаменательным. Нынешний день рождения театра (сороковой!) также был, как и следовало предвидеть, встречен новой серьезной работой. Спектакль Юрия Любимова, основанный на обэриутской поэзии, получил название энергичное — «Идите и остановите прогресс».

Хорошо известно, что к русскому актеру Юрий Петрович относится критически, и даже весьма. Ругает его за лень, за расхлябанность и нетренированность, регулярно ставит в пример своим артистам работящих западных коллег. К моменту обэриутской премьеры Любимов, похоже, решил намекнуть своей труппе, что надо лучше работать над собой. Для участия в новом спектакле было нанято пятнадцать трудолюбивых китайских штрейкбрехеров, которые усердно снуют по сцене на протяжении всего действия. Все как на подбор милы и улыбчивы (на вид — прямо-таки добрые люди из Сезуана), но мимика их, к сожалению, весьма бесцветна и однообразна. Оно и неудивительно: ведь выполнены они из папье-маше и передвигаться без помощи русских актеров пока что, к сожалению, не в состоянии.
Жииые и неживые актеры, слившись друг с дружкой, составили полноценный хор, распевающий обэриутские тексты (неживые, конечно, халтурят и даже рот для видимости не раскрывают). А если есть хор, то, как полагается, где-то рядом должны быть и антагонист с протагонистом. Ими стали Ха (Тимур Бадалбейли) и Введ (Владимир Черняев), разъезжающие по сцене на трехколесных велосипедах. В переводе с обэриутского на русский — Хармс и Введенский.
Почти все любимовские спектакли последних лет следует воспринимать скорее как музыкальные произведения, нежели как театральные высказывания. Юрий Петрович во все годы своего творчества слыл режиссером-формалистом, а к нынешнему времени диктат формы и вовсе безраздельно воцарился в его театре. Сюжету отведена роль столь ничтожная, что, пожалуй, даже улыбчивый китаеза, сделанный из папье-маше, и тот играет в его спектаклях роль более значительную. Далеко не каждый литературный материал поддается столь жесткому с ним обращению. /?/ Обэриуты, в чьем творчестве форма явно помыкает содержанием, оказались идеальным любимовским материалом.
Один из верных соратников Любимова в его экспериментах со звучащим словом, композитор Владимир Мартынов, проложил музыкальную канву и нынешнего спектакля. Рядом с таганковцами по сцене перемещаются и профессиональные музыканты — инструментальный ансамбль Татьяны Гринденко Opus Posth. Вослед за Александром Введенским Любимов мог бы сегодня повторить: «Важнее всех искусств я полагаю — музыкальное. Лишь в нем мы видим кости чувств. Оно стеклянное, зеркальное».
Надо сказать, что манифестными высказываниями подобного рода спектакль пронизан от первой до последней ноты. Стихи и афоризмы обэриутов порезаны в мелкую крошку. Если захочется, можно вставить сюда музыкальный номер, где таганковские актеры показывают залу юбилейный буклет театра, рифмуя «вот буклет» и «сорок лет», но с таким же успехом этот пассаж может быть и изъят без ущерба для зрителей. Последовательность пропетых слов не имеет для понимания смысла спектакля ровно никакого значения. Смысл, как и просили обэриуты, истреблен, и над головами актеров с резким жужжанием время от времени проносится странный, чуть ли не инопланетный объект. Это та самая «Звезда бессмыслицы», о которой писал Введенский.
Спектакль, где участвует хор, а также протагонист с антагонистом, у древних греков принято было называть трагедией. «Идите и остановите прогресс» в постановке Любимова можно, не опасаясь ошибиться, назвать настоящей трагедией, где главный герой, Смысл Человеческого Существования, гибнет на наших глазах. Чем ближе финал, тем сильнее трагические ноты. И рефреном звучит обэриутская молитва: «Спи. Прощай. Пришел конец. За тобой пришел гонец. Он пришел последний час. Господи помилуй нас».

Глеб Ситковский, 27.04.2004

Остановите прогресс —если сможете…, Юлия Гордиенко, Финанс, [10.05.2004]

Премьера. 40-летний юбилей театр на Таганке отметил премьерой. «Идите и остановите прогресс (обэриуты)» — музыкально-поэтический спектакль о потерянном поколении русской поэзии XX века.

Финанс

В многочисленных поэтических антологиях обэриуты всегда стоят немного особняком: экспериментальная, «левая» литература, малопонятные изыски, алогизм, столкновение словесных бессмыслиц, возведенное в принцип, — возникшее в 1927 году «Объединение реального искусства» на несколько десятилетий опередило «театр абсурда» Эжена Ионеско и Сэмюэля Беккета. «О-бэ-ри-у»: «э» — для звучания, «у» — для смеха. Смеха не получается. Потому как поэтическая традиция поэтов-абсурдистов на долгие годы оказалась выдранной из контекста русской культуры. «Все мы лишились какого-то позвонка в наших позвоночниках. Все мы, воспитанные на манной каше „Дяди Степы“, оказались калеками, ибо нам не дано было осознать всю важность фундаментального жеста Малевича, подарившего Хармсу свою книгу „Бог не скинут“ с надписью „Идите и останавливайте прогресс“», — обозначает Юрий Любимов главную тему в предисловии к спектаклю.

«Обэриуты» — явление того же порядка, что и предыдущий спектакль основателя «Таганки» «До и после». Снова бриколаж и снова словесная перекличка, поэтическая мозаика — на этот раз выложенная из произведений Даниила Хармса, Александра Введенского, Николая Заболоцкого, Алексея Крученых и Николая Олейникова. «Елизавета Бам, откройте!» — начинается спектакль сценой из одноименной поэмы Хармса с фактурной, пышной и очень запоминающейся Полиной Нечитайло в заглавной роли. Потом из платяного шкафа — видимо, того самого, на котором некогда восседали обэриуты во время своего самого большого творческого вечера «Три левых часа» в январе 1928-го, — «длинной вереницей» потянутся остальные участники мистерии: Введ, Ха, Забо, Круч, слепые, танцовщицы, куклы и - неожиданно — музыканты. Пожалуй, в спектакле на первый план выходит даже не игра актеров: роли эпизодичны, персонажи сменяют друг друга с лихорадочной быстротой, хотя помимо упомянутой уже молодой актрисы, безусловно, радует корифей «Таганки» Феликс Антипов, — главное, что не дает разлететься авангардистскому калейдоскопу на сценки, осколки, фрагменты, — резкая, под стать стихам бьющая по нервам музыка Владимира Мартынова, которую встраивает Юрий Любимов внутрь сценического действа. Ансамбль Opus Posth Татьяны Гринденко вместе с актерами перемещается по сцене, поднимается и опускается на движущихся ступенях, в которые превращен передний край помоста, — живая музыка будто одушевляет не самые простые для восприятия стихи.

Отрывки из «Елизаветы Бам» перемежаются эффектными извлечениями из «Манифеста» обэриутов, взрывающих «мир, замусоленный языками множества глупцов»; спотыкающиеся друг об друга Пушкин с Гоголем, взятые из литературных анекдотов того же Хармса, сменяются китайскими болванчиками — манекенами, которые то падают, точно кегли, то выстраиваются в ряд, то надвигаются угрожающе, — абсурдные, жутковатые, улыбающиеся; и над всем этим сияет «звезда бессмыслицы», которая так безнадежно освещает эпилог поэмы Александра Введенского «Кругом возможно Бог»: «Горит бессмыслицы звезда, // она одна без дна». Подобно «Черному квадрату» Малевича в спектакле «До и после», она становится смысловым и эмоциональным центром, который стягивает действие вокруг себя. Она напоминает летающую тарелку, которая с огромной скоростью раскачивается над сценой, источая резкий, голый, как лампочка в больничном коридоре, и неуютный свет. И именно вокруг нее концентрируется повторяемая в спектакле как заклинание знаменитая триада: «Время, Смерть, Бог» — три темы, которые, по Введенскому, только и достойны пристального взгляда искусства.

Время — застывшее, замороженное, символизируемое часами с циферблатом, лишенным стрелок. Смерть — неожиданная и абсурдная, как в «Кассирше» Хармса: «Маша вертела, вертела кассу и вдруг умерла»; смерть — меланхолическая, почти спокойная, как в поэме Введенского «Где. Когда»: «Спи. Прощай. Пришел конец. // За тобой пришел гонец». И «Бог, посетивший предметы». Он тоже грустен, ибо уже не властен над миром, в котором разорваны логические связи, в котором разрушена гармония, в котором расстреляны и сосланы поэты, в котором красное солнце — освещаемый прожектором круг, который в конце спектакля катится, катится по актерским рукам, становится отблеском красного террора и гаснет, погружая мир безумия во тьму…

Юлия Гордиенко, 10.05.2004

Театр на Таганке отмечает юбилей обращением к Хармсу, новости, [23.04.2004]

Утро.ru (http://www.utro.ru), новости

Свой 40-летний юбилей московский театр на Таганке отметит в пятницу премьерой спектакля «Идите и остановите прогресс». Об этом сообщил накануне на пресс-конференции художественный руководитель театра Юрий Любимов.
В преддверии 40-летия театра Любимов впервые обратился к поэзии абсурдистов. На новую постановку режиссера вдохновила поэзия ОБЭРИУтов, литературной группы, возникшей в конце 20-х годов прошлого столетия в Ленинграде, в которую входили Хармс, Заболоцкий, Крученых, Введенский. ОБЭРИУты провозглашали себя творцами не только нового поэтического языка, но и создателями нового ощущения жизни и ее предметов.
«Наш спектакль о том, что мы не могли своевременно расслышать. Мы взяли и уничтожили тогда слой культуры, поэтов, которые внесли большой вклад в ее развитие. Мы не оплакиваем простую, страшную и прекрасную судьбу Введенского и Хармса. Мы оплакиваем недостаточность своей причастности к этой судьбе», — сказал Любимов.

23.04.2004

Юрий Петрович Любимов: «Идите и остановите прогресс», Светлана Репина, Досуг и развлечения, [30.07.2004]

В уходящем сезоне «Театр на Таганке» отметил свой 40 юбилей премьерой музыкально-поэтического спектакля «Идите и остановите прогресс» по творчеству поэтов-обэриутов. Это двадцать первая постановка Юрия Петровича Любимова в театре с тех пор, как он вернулся из вынужденной эмиграции в 1988 году. Как и вся поэзия «Объединения реального искусства» (ОБЭРИУ), спектакль построен на условностях, поэтому каждый актер играет сразу несколько ролей.
«Мы утратили таинственную преемственность поэтов. Мы стали калеками. Да, Ахматова благословила Бродского, а Пастернак — Вознесенского, но и Ахматова, и Пастернак были наместниками Серебряного века, а ведь после поколения поэтов Серебряного века пришло поколение Введенского и Хармса, которое осуществило свой неповторимый шаг в поэтическом пространстве, канувшем в Лету на несколько десятилетий», — говорит Юрий Петрович Любимов в предисловии к спектаклю.

Юрий Петрович, почему Вы выбрали именно этот сюжет для юбилея?

В основу спектакля легли стихи поэтов-обэриутов Даниила Хармса, Николая Заболоцкого, Алексея Крученых, Николая Олейникова, Александра Введенского. К сожалению, все они незаслуженно забыты в России. Стихи Введенского так вообще мало кто знает. Среди них, может быть, Заболоцкий наиболее популярный. Наш спектакль о том, что мы не смогли своевременно расслышать. В нем мы не оплакиваем простой, страшной и прекрасной судьбы Введенского и Хармса. Мы оплакиваем недостаточность причастности к этой судьбе. Почему мне не напомнить людям об этом утерянном пласте культуре и не рассказать, как они жили и творили?
Нам не дано было понять одного гения — Малевича, подарившего другому гению — Хармсу, который пришел к нему на прием как к мэтру, свою книгу «Бог не скинут» с надписью «Идите и останавливайте прогресс».

Поразительно то, что Введенский, Хармс писали стихи для детей, а Заболоцкий даже начинал как детский писатель, и такая страшная судьба?

Да, они писали замечательные книги для детей. Но ведь в то время был Маршак и «Дядя Степа». По идеологическим причинам их не приняли, новаторское творчество обэриутов было чуждо и непонятно правительству, которое диктовало вкусы и направления в искусстве. Поэтому посчитали, что будет проще от них избавиться.

Интересно то, что в спектакле актеры в основном заняты в эпизодических ролях, а на первый план выходит ансамбль Opus Posth Татьяны Гринденко. Какую роль играет музыка Владимира Мартынова в спектакле, и как Вы считаете, воспринял бы зритель нервные абсурдные тексты обэриутов без нее?

Насчет эпизодичности ролей я не согласен. Да, все актеры играют в этом спектакле одновременно несколько ролей. Первый раз мы работаем с живой музыкой. Но, я ведь набираю не просто актеров. Они все очень музыкальные, пластичны, и тонко чувствуют поэзию. Поэтому каждый произнесенный ими отрывок или монолог окрашен множеством обертонов. Есть очень яркие молодые артисты, например, Полина Нечитайло. Что касается музыки, то я ведь поставил в своей жизни много опер. У нас все спектакли очень музыкальные. С Владимиром Мартыновом мы работаем вместе вот уже шесть лет. Это очень сильный композитор. А зритель?Зрители все разные. Думаю, что им не нужно что-то объяснять. Понял — хорошо. Все зависит от субъективного восприятия. Некоторые, в основном те, кому уже за пятьдесят, просто не понимают текстов поэтов-обэриутов. Для молодого зрителя они ближе. Хотя среди молодых людей есть, к сожалению, и такие, которые не знают Владимира Высоцкого, более того, они даже «Евгения Онегина» не читали.

Зато в театр ходят?

Да, это уже хорошо. Значит, небезнадежны.

Наверное, сложно работать со стихами, ведь поэзия — живой организм, зачастую без определенного сюжета, а спектакль ограничен временными рамками?

«Театр на Таганке» с самого начала своего существования был поэтическим театром. Я очень люблю поэзию. Судьба мне подарила знакомство и общение с такими выдающими поэтами как Борис Пастернак, Иосиф Бродский, Андрей Вознесенский, Булат Окуджава, Евгений Евтушенко.
Как я отбираю материал для спектакля? Здесь уже все зависит от режиссерского мастерства, от четкого понимания задачи, от образа, который сложился в моей голове. «Идите и остановите прогресс» я очень долго обдумывал. Существует некая движущая сила спектакля, она и держит зрителя в напряжении.

В спектакле звучит гениальная фраза «Россия — прекрасная страна, но ее портят русские, русские — замечательные люди, но их портит Россия». Неужели все действительно так безнадежно?

К сожалению, к сожалению, это так. Скажите, пожалуйста — то мы сносим с лица земли храмы, то становимся рьяными верующими. То коммунизм строим, то капитализм, разрушаем памятники, а потом возводим новые. Хочется думать, что в дальнейшем все будет иначе, поумнеем, может быть. Надо работать. Если хотим лучше жить. Нельзя же только расхищать, надо и создавать, созидать.

Ваша предпоследняя премьера — поэтический спектакль «До и после» по произведениям поэтов Серебренного века. Жанр постановки Вы характеризуете как «бриколаж». Что это — цитаты, отрывки из стихов?

Игра ведется скорее не с текстом, а с контекстом. Это антиколлаж, мелкая безделица, отскок шара рикошетом в бильярде. Процесс творческого сопоставления, рождающий новую моду и создающий свой стиль. Человек, занимающийся мелкооплачиваемой работой, по-французски «бриколер», а по-русски «бриколажник».

Юрий Петрович, как Вы относитесь к современной поэзии, и есть ли у Вас любимые современные поэты, те, кого хочется именно прочитывать, так, как Ахматову, Бродского?

Да, я читаю современных поэтов. Я член жюри премии имени Бориса Пастернака. Есть, конечно, есть интересные поэты. Им мы и вручаем премии, на даче Бориса Леонидовича, в Переделкине. С Борисом Леонидовичем я встречался много раз, а совсем молодым играл Ромео в его переводе.

Сейчас кто-то говорит о театральном кризисе на рубеже веков, кто-то о том, что театр стал сугубо режиссерским, что в театры ходят на режиссеров, нет выдающихся актеров?

Наоборот, посмотрите, сплошные антипризы. Собрали трех-четырех актеров, сыграли спектакль? К нам идут прежде всего как в «Театр на Таганке». У нас были Высоцкий, Славина, Филатов. Есть Валерий Золотухин, Юрий Беляев, очень много молодых талантливых актеров, мои студенты — третьекурсники уже заняты в спектаклях. Три года назад меня пригласили преподавать в ГИТИС, так вот некоторые из нынешних студентов умудряются даже играть главные роли.

А в 1963 году Вы преподавали в Щукинском училище?

Да, также со студентами третьего курса училища я поставил спектакль «Добрый человек из Сезуана» по Бертольду Брехту. Через год этим спектаклем открылся новый театр драмы и комедии — «Театр на Таганке». Знаете, я ведь поменял профессию в сорок пять лет. Я был зрелым артистом, много сыграл в театре и кино. На это нужно было решиться. Не просто — там поиграл, здесь что-то срежиссировал. Это был очень серьезный и ответственный шаг.

«Добрый человек из Сезуана» стал своеобразным символом Таганки?

Ну, символ, не символ, есть такие спектакли, как мхатовская «Синяя птица», которая идет уже почти век.

Театр на Таганке — единственный театр, который не приглашает режиссеров, при этом выпускает интересные премьеры. Допускаете ли Вы мысль, что рядом с Вами будет ставить свой спектакль другой режиссер?

У нас и цели такой нет. Зачем?

Юрий Петрович, у Вас есть мечта?

Ну, какие в моем возрасте могут быть мечты. Проснулся с утра, солнышко за окном, уже благодарю Всевышнего за это. Вот надо съездить всей семьей в Будапешт, к матери Каталин, у нее юбилей — не много ни мало 90 лет.
Радуюсь за сына.

Ваш сын Петр как-то связан с театром?

Боже упаси. И это хорошо, что его трудовая деятельность не связана с театром. Хотя в детстве, несомненно, талант у него был. Любил он изображать всех. Помню, как он Раскольникова изображал, по-моему, это было в Вашингтоне. Просил, чтобы я с ним репетировал. Очень настойчиво.
Петр знает пять языков, поэтому сложностей в общении и с выбором местожительства у него нет.

Юрий Петрович, а Вы не расскажите, что Вы задумали на предстоящий сезон?

А это секрет. Видите, сижу вот, рисую. Рисовать я не умею, поэтому небольшие наброски получаются. Скажу только, что это будет проза. Жесткая проза. Пожестче, чем та фраза, которая Вам понравилась из «Обэриутов».

Светлана Репина, 30.07.2004

Трудно быть дураком на Таганке, Наталья Зимянина, [2004]

Сегодня в Театре на Таганке премьера: 40-летие отмечается новым любимовским шедевром. «Идите и остановите прогресс» — это гимн обэриутам и плач по ним.

Отчего Юрий Петрович вдруг взял тему жизни и гибели обэриутов, творцов нового поэтического языка 20-30-х годов? Ему, самому составившему словесную композицию (Хармс, Введенский, Заболоций, Крученых, Олейников), полную контрастов, как пощечин, кажется, что забыт их «неповторимый шаг в поэтическом пространстве».

Таганка, сильно помолодевшая, отчаянно поет на много голосов, изумительно организованно, графично движется: вышедшая вереницей из шкафа (!) колоритная толпа-десятка три чалсвек — бушует на сцене весь вечер. Будь то коллективный ретро-рэп или почти классическая мелодекламация — так или иначе, огромную, даже ведущую роль играет музыка Владимира Мартынова, исполняемая ансамблем “OPUS POSTH” Татьяны Гриндвнко. Ее волей держатся многие связи спектакля, смена настроений. Авантюрная музыкантше спасала уже не один полупровальныий проект, а тут такая роскошь — честная энергия любимовских артистов, их железная выучка, традиции, 40 лет неизменно исполняемые.

На сцене есть и другая толпа, недвижная — белые манекены подобострастной китайской складки. Мечта любой власти. И чтоб «тень всеобщего на всем».

Но люди индивидуально грустны и индивидуально остроумны (некоторые феноменально индивидуальны), и было время, кто настаивал на этом, — платил жизнью. Пусть оно не вернется никогда.

Классно придуманный спктакль, идущий в бешеном темпе два часа без перерыва, выглядит почти шоу. Но как шоу смотреть его все труднее — вообще трудно быть дураком на Таганке. Хочется вникать в слова — и обидно, если что-то упускаешь. Впрочем, все обэриутские тонкости поймет разве что их московский знаток Владимир Глоцер.

Главное же для нас, полуневежд, — воссоздание оригинального мира, давно утрачен?ной почти неуловимой субстанции, чудом сверкнувшей однажды в тяжелой стране, где так легко рифмуются «рай» и «сарай».

Наталья Зимянина, 2004

Театру на Таганке 40 лет, [23.04.2004]

В пятницу Театр на Таганке отмечает 40-летие.

HTV. ru

«Идите и остановите прогресс» — так называется спектакль, поставленный к юбилею Юрием Любимовым на стихи поэтов Хармса, Заболоцкого и Введенского. Это тот пласт культуры, который, по мнению режиссера, несправедливо вырубили из истории, сообщает телекомпания НТВ.

За свои 40 лет Таганка переживала взлеты и падения. Это был театр-диссидент, его любили зрители и недолюбливали партаппаратчики. Любимов, чтобы смягчить ситуацию, ставил политкорректные спектакли, но даже их запрещали. Такая судьба постигла горьковскую «Мать» и «Что делать?» Чернышевского. Казалось бы, их-то за что?

На Таганку шли за глотком свободы, шли смотреть и слушать Высоцкого. От знаменитых спектаклей с Высоцким по большей части остались только воспоминания, кинохроники совсем мало.

Юрий Петрович и на юбилейный спектакль приходит со своим знаменитым фонариком, сидит в зале, и если актеры видят красный свет — значит, «играете плохо», если зеленый — «хорошо». За сорок лет фонарик тоже стал традицией, которую Любимов передает молодым актерам.

23.04.2004

Театр из легенды, Ольга Егошина, Новые Известия, [23.04.2004]

Свой очередной юбилей Театр на Таганке отметит в пятницу премьерой. Новый спектакль называется «Идите и остановите прогресс» по мотивам поэзии ОБЭРИУТов. Режиссер-постановщик — Юрий Любимов.

Театр на Таганке давно существует в пространстве легенды. С того самого дня, как в захудалый московский Театр драмы и комедии вошли молодые актеры во главе со своим руководителем Юрием Петровичем Любимовым и создали небывалый театр — Таганку, ставшую центром русского художественного либерализма. Поместив в фойе театра портреты Брехта, Вахтангова и Мейерхольда, Юрий Любимов продекларировал свои художественные ориентиры. На русскую сцену возвращалась театральная эстетика 20-х годов: смесь категоричности и дерзости, плакатного шутовства и патетики. К Брехту восходили жесткая предметность, энергичная и яркая назидательность, пользующаяся парадоксами, прямота напора, презрение к сценической иллюзии как цели театра. От Вахтангова — вкус к игре, который давал себя знать даже в самых драматических представлениях Таганки. Мейерхольд соблазнял примером авторской режиссуры, творческого всевластия Мастера.

В программках Таганки периода «бури и натиска» было не принято называть, кто какую роль играет. Актеры перечислялись по алфавиту: Ф. Антипов, Н. Губенко, А. Демидова, В. Золотухин, М. Полицеймако, З. Славина, В. Смехов, А. Трофимов, Л. Филатов, В. Шаповалов. Любимов выработал свой стиль — аскетичный и яростный, находящий энергию в монтажных столкновениях и в рождающихся ассоциациях, политически тенденциозный и художественно вольный.

Партийными и советскими органами театр воспринимался как рупор диссидентства. Каждый новый спектакль доходил до публики после дебатов с начальством. Особенно длительны были сражения из-за «Живого» Бориса Можаева и «Бориса Годунова» Пушкина. Именно в связи с пушкинской трагедией конфликт дошел до разрыва художника с советским государством. В 1980 году находившийся за границей режиссер был лишен гражданства. Несколько лет работал в театрах Европы и Америки. Его возвращение на Родину, как и его отъезд, стали источником драматического разлада в труппе. К 1994 году два зала Таганки были поделены между двумя театрами, а когда однажды по рассеянности автор статьи оказался на проходной «Содружества актеров Таганки», его с большим интересом переспросили: «Вы - к Любимову? А кто это?».

Кроме охраны на входе в «Содружество», кто такой Юрий Петрович Любимов, знает вся Москва и весь мир. Единственный оставшийся работающий патриарх, человек, который когда-то «потряс театральный мир». А сейчас служащий ему, театральному миру, гарантом и опорой. Десять лет после раскола он держит «марку» Таганки, работая с неиссякаемой энергией и неизменным мастерством. На вопрос, как он относится к тому, что его называют «эпохой в русском театре», Юрий Петрович пожал плечами: «По сути, мы - артельщики, мастеровые, которым надо работать всю жизнь, чтобы не потерять форму».

Ольга Егошина, 23.04.2004

Театр на Таганке отмечает 40-летний юбилей, новости, [23.04.2004]

Свой 40-летний юбилей московский театр на Таганке отметит в пятницу премьерой спектакля «Идите и остановите прогресс». Об этом сообщил накануне на пресс-конференции художественный руководитель театра Юрий Любимов.

В преддверии 40-летия театра Любимов впервые обратился к поэзии абсурдистов. На новую постановку режиссера вдохновила поэзия обэриутов, литературной группы, возникшей в конце 20-х годов прошлого столетия в Ленинграде, в которую входили Хармс, Заболоцкий, Введенский. Обэриуты провозглашали себя творцами не только нового поэтического языка, но и создателями нового ощущения жизни и ее предметов.

«Наш спектакль о том, что мы не могли своевременно расслышать. Мы взяли и уничтожили тогда слой культуры, поэтов, которые внесли большой вклад в ее развитие. Мы не оплакиваем простую, страшную и прекрасную судьбу Введенского и Хармса. Мы оплакиваем недостаточность своей причастности к этой судьбе», — сказал Любимов. Это 21-я постановка Любимова в театре с тех пор, как он вернулся из вынужденной эмиграции в 1988 году, сообщает РИА «Новости».

В 45 лет Любимов изменил свою судьбу: актер решил стать режиссером. По его словам, он поменял не только профессию, но и весь образ жизни. «Я понял тогда, что у меня мышление не актерское — режиссерское, и думаю, что не ошибся», — сказал Любимов.

На вопрос о том, создавался ли театр на Таганке как театр «политический», режиссер ответил, что это было не так. По словам Любимова, он и его артисты «просто говорили то, что у них наболело, то, что, как они считали, волновало не только их, но и все общество». Что касается цензуры, то по мнению Любимова, «не нужно бояться никакой цензуры, нужно стараться жить свободно». «Наверное, это не так просто, но попытаться это сделать надо», — добавил режиссер.

Театр на Таганке был создан в 1964 году. Первой постановкой театра стал спектакль студентов Щукинского театрального училища «Добрый человек из Сезуана» (по Брехту) в постановке Юрия Любимова. Премьера спектакля на сцене Московского театра драмы и комедии на Таганке состоялась 23 апреля 1964 года. Этот день и считается днем рождения театра.

За 40 лет в театре были поставлены спектакли, ставшие заметными событиями в культурной жизни Москвы, — «Десять дней, которые потрясли мир» (по мотивам книги Дж. Рида), брехтовский «Галилей», поэтические представления «Антимиры», «Послушайте!», «Павшие и живые», «Мастер и Маргарита» (по роману Булгакова), пушкинский «Борис Годунов», «Медея» Еврипида, «Шарашка» (по роману А. Солженицына), «Живаго (доктор)» по Пастернаку, шекспировские «Хроники», «Фауст» Гете.

23.04.2004

Таганка: хроника процесса, Ольга Егошина, Новые известия, [27.04.2004]

Юрий Любимов поставил спектакль по мотивам поэзии 20-х годов

Новые известия

Спектаклем «Идите и остановите прогресс (Обэриуты)» по текстам Александра Введенского, Даниила Хармса, Николая Заболоцкого, Алексея Крученых, Николая Олейникова Театр на Таганке отметил свое 40-летие.

Выбор для юбилея спектакля «Идите и остановите прогресс (Обэриуты)» закономерен и естествен. В конце концов именно Юрий Любимов вернул на нашу сцену литмонтажи, столь популярные в театре 20-х годов. Именно он показал, какая энергия таится в монтаже разнофактурных текстов. Как обогащаются смыслом данные встык минуты высокой патетики и откровенного шутовства. Скажем, когда краткие справки о заключенных Николае Олейникове, Данииле Хармсе и Александре Введенском прерываются чем-нибудь разухабистым вроде: «Лети, идиот, лети на окончание моей груди!». А лирические строки о вечной любви сменяются шутовской сценкой между Пушкиным и Гоголем.

Юрий Любимов выплескивает на сцену прямо из волшебного шкафа с дюжиной халатов и платьев целую вереницу персонажей самых фантастических расцветок и фасонов. Тут и Елизавета Бам (Полина Нечитайло), и девочка Маша, нашедшая гриб и умершая прямо в кассе универмага (Елизавета Левашова). Тут и Пушкин (Дмитрий Высоцкий) с Гоголем (Шота Гамисония), постоянно спотыкающиеся друг о друга. И Милиционер (Виктор Семенов), который вместо трупа утаскивает живую кассиршу. И Господин Ха (Тимур Бадалбейли), объясняющий высокое значение ноля. И Отец (Феликс Антипов), раскрывающий детям смысл слова «потец». Актеры Таганки легко меняют личину, играя по нескольку персонажей. К ним добавлены музыканты из ансамбля Opus Posth Татьяны Гриденко, а также с десяток манекенов, которыми манипулируют, то кидая их на пол, то раскачивая, как в игре «ручеек». Манекены часто «оживают», обретая поразительную живость. Актеры тем временем застывают рядом с ними практически как манекены.

Открывший вместе со своим театром 41-й сезон Юрий Любимов не растерял ни энергии, ни мастерства. Редко в театре увидишь сцену красивее, чем финал спектакля: с движущимися декорациями, зажженными свечками, теневыми силуэтами и фантасмагорическим хороводом персонажей. Удивительно другое. «Обэриутов» легко представить в контексте годов 70-х (скажем, рядом с «Павшими и живыми», с «Послушайте!» или «Товарищ, верь!»). Но если сопоставить их, скажем, с недавней премьерой в театре «Школа драматического искусства», то с удивлением поймешь, что давно ушедший в аскезу эксперимента Анатолий Васильев не очень далеко продвинулся от «основоположника» Юрия Любимова.

И в спектакле «Илиада. Песнь двадцать третья. Погребение Патрокла. Игры» с «Обэриутами» сходств будет куда больше, чем различий. Дело не в отсутствии занавеса (у Васильева на заднем плане идет активная театральная жизнь: ходят люди в комбинезонах, свободные актеры пьют чай). Не в хорах Владимира Мартынова, написавшего музыку к обеим постановкам. И не в статусе приглашенных музыкантов, и там и там оживляющих действие, когда оно начинает буксовать. Не в общем принципе использования актеров как массовки. И даже не в том, что пупсы, раскиданные по сцене у Васильева, откликаются манекенами Любимова. Похожи задачи, которые ставят перед собой режиссеры, считающие, что «русские актеры не умеют читать стихи», и главным своим долгом почитают научить их этому трудному искусству.

Сказать честно, Юрию Любимову это пока удается лучше. Даже самые горячие сторонники «Школы драматического искусства» за те три часа, пока длится спектакль, разбирали на слух в лучшем случае четыре-пять фраз. Остальные абсолютно пропадали от напряжения, с которым выкрикиваются слова, и неестественности тембра, который задан актерам (к концу представления исполнители Васильева практически сипят, и «Илиада» играется где-то с недельными перерывами). Актеры Любимова доносят до слушателя не только каждое слово, но и знаки препинания, обозначая интонацией вопрос, точку, тире, многоточие, запятую.

Может, дело в том, что для Анатолия Васильева Гомер — только предлог для упражнений и на его месте мог быть телефонный справочник или поваренная книга. А для Любимова важно донести до слушателей, что же говорили, о чем думали обэриуты, люди, так небрежно убранные с поля нашей культуры. Определенная герметичность построения у Любимова становится у Васильева практически безвоздушным пространством.

И любопытно, что сегодня, в год 40-летнего юбилея Таганки, особенно остро ощущаешь прикосновение теней великих, которые живут в этом зале.

Когда-то Михаил Булгаков мечтательно вздыхал, что тоскует по театру с плюшевым занавесом и усатым капельдинером, который бы раскланивался со знакомыми. На премьере Таганки понимаешь, какую ностальгию могут вызывать отсутствующий занавес, побеленные кирпичные стены, наконец, седой, красивый Юрий Любимов, который приветствует публику и занимает свое место в зрительном зале, чтобы фонариком показать актерам, что не так.

Ольга Егошина, 27.04.2004

Они кончались на «У», Аргументы и факты, № 44 (из Киева), [11.2005]

В Киеве продолжаются гастроли легендарного Московского театра на Таганке. В понедельник и вторник киевляне и гости столицы смогут посмотреть очередной любимовский спектакль «Идите и остановите прогресс (обэрнуты)», поставленный по мотивам произведений А. Введенского, Д. Хармса, Н. Заболоцкого, А. Крученых, Н. Олейникова.

Возможно, самое примечательное в том, что постановка будет демонстрироваться аккурат в бывший «красный» день календаря — очередную годовщину Октябрьской революции, с одной стороны, породившей обэриутов, но с другой — их же и убившей. Руками иных «деточек» той революции.  Однако для начала не мешает вспомнить, кто же они такие — обэриугы?

Название данного литературного течения происходит от «Об-Эр-И» — аббревиатуры «Объединение реального искусства». «У» добавлено в конце из шалости, по принципу: «Почему? Потому, что кончается на „У“..» Наиболее памятным для нынешнего среднестатистического читателя обэриугом является Даниил Хармс. Как и Введен?ский, ныне он известен в основном своими стихами для детей, а также тем, что в довоенное время возглавлял редакции детских журналов «Еж» и «Чиж». Продвинутые читатели знают, что настоящая фамилия Хармса — Ювачев. А также, что он обожал изводить своего управдома, постоянно меняя табличку на двери квартиры: Хармс, Хаармс, Чармс и так далее.

Гораздо менее известны ка?ие-то дикие, фантасмагоричес?кие, порой совершенно сумас?едшие Хармсовы истории — к примеру, о мухе, на огромной скорости пролетевшей через голову некоего гражданина. Или отнюдь «недетские», совершенно даже скабрезные, неприличные — как вот о гражданке, затеявшей пьянку с двумя мужчинами… А поскольку
такое бредово-завораживающее искусство советскому народу не было нужно ни в коем случае (да и шутки с управдомом — занятие опасное), не стоит удивляться, что Даниил Хармс окончил дни в психушке. Причем умер там отнюдь не своей смертью.

Именно об этих странных во всех отношениях поэтах Юрий Любимов и сделал свой замечательный спектакль. Это — последний разговор об условно-прочном существовании тех, кого в искусстве объединяла звезда ситуационной бессмыслицы. Любимов считает, что мы утратили таинственную преемственность поэтов, отчего стали калеками. Да - Ахматова благословила Бродского, а Пастернак — Вознесенского. Но и Ахматова, и Пастернак были наместниками Серебряного века, а ведь после них пришло поколение Введенского и Хармса, которое осуществило неповторимый шаг в поэтическом пространстве, канувшем в Лету на несколько десятилетий!

Спектакль Театра на Таганке о том, что мы не смогли своевременно расслышать. Мы не оплакиваем простой, страшной и прекрасной судьбы Введенкого и Хармса. Мы оплакиваем недостаточность своей причастности к этой судьбе. Размышляя над жизнью странников, «казненных где и когда неизвестно», мы не спрашиваем: по ком звонит колокол? Мы прекрасно знаем — он звонит по нам самим.

11.2005