Час пик (1969)

Е. Ставинский
ЧАС ПИК

Комедия в 2-х частях

Перевод — З. Шаталова
Инсценировка — В. Смехов
Постановка и режиссура — Ю. Любимов
Художник — Д. Боровский
Художник по костюмам — И. Малыгина
Москва, Театр на Таганке

Премьера 4 декабря 1969 года

Материал, Ольга Мальцева, Поэтический театр Юрия Любимова, [1999]

Поэтический театр Юрия Любимова

«В „Часе пик“ впервые с необычной энергией был введен в действие сценографический ряд (художник — Д. Боровский). Несколько раз по арьерсцене слева направо с бешеной скоростью ехал лифт, набитый то похоронными венками, то муляжами, которые подозрительно напоминали покойников. Прием сам по себе сильный, был, вдобавок, не изолированным постановочным трюком. Движение в час пик переполненного лифта сопоставлялось с ездой героев на маятнике, у каждого своей. Кшиштов Максимович раскачивался с лихой небрежностью. Все быстрее двигался маятник, отмеряя не что иное, как минуты, часы, дни человеческой жизни. Совсем иной смысл обретал тот же символ времени в моменты, когда на маятнике медленно, словно в забытьи, раскачивалась пани Боженцкая. Казалось, время остановилось, более того, настоящее время уступило место прошлому. И маятник качался не влево-вправо, как ему полагается, а совершенно странным образом: вперед-назад (от арьерсцены к авансцене). То есть и здесь не было „нормального“ течения времени. Впрочем, в человеческой жизни такого времени не бывает. Спектакль напоминал и об этом. В соответствии с той же логикой и лифт передвигался не как положено, не вверх-вниз, а влево-направо».

Ольга Мальцева, 1999

Вениамин Смехов, Блогосфера Театра на Таганке, [09.2010]

На фоне ужасов этого лета совершенно затерялась одна весьма нетривиальная дата: Вениамину Борисовичу Смехову стукнуло (Боже мой, никогда не поверю!) 70 лет.Произошло это неделю назад, 10 августа.Не буду писать ничего датского. Несколько крупинок из старо-таганской жизни. Помню один «Час пик».Вообще, спектакль был восхитительный. Если бы он шел сейчас… О-оо… Многое было бы по-другому. Начать с того, что изрядная доля ныне идущих «комедий» была бы освистана публикой и быстрехонько сгинула из афиши — зрителю было бы с чем сравнить. Театральная экология Москвы стала бы значительно чище, уверена в этом.Так вот. Тот «Час пик», который я сейчас вспоминаю, оказался весьма драматичным.Спектакль начинался с представления зрителям персонажей. Первым, конечно же, появлялся главный герой — «Кшиштоф Максимович, урожденный варшавянин, руководитель небольшого, но самостоятельного предприятия. ..» Играл его Смехов. В тот вечер он успел сказать «Кшиштоф Максимович, урожденный вар…», а дальше…Дальше голос у артиста пропал и превратился в сиплый шепот — больные голосовые связки могли издавать лишь шип и хриплый свист.Спектакль следовало бы прекратить. Персонаж Смехова безотлучно проводил на сцене 2 действия, беспрерывно говорил текст (искрометный надо заметить текст), а мизансцены — сложнейшие, почти акробатические мизансцены — менялись беспрерывно. Играть без малого три часа без голоса — ужас и самоубийство. Но зал был набит под завязку. «Час пик» шел впервые после перерыва месяца в два, случившегося из-за болезни артиста. И спектакль не прекратили. Постоянные зрители (а других тогда в зале Таганки по-моему и не водилось) замерли и стихли. Вениамин Борисович, с вздувшимися от напряжения венами на шее, продолжал играть, продолжал говорить надрывным задыхающимся шепотом, который тем не менее был великолепно слышен всему залу. И это при отсутствии микрофона, ставшего теперь в театрах обычным делом.Все спектакли «Час пик», которые я видела, шли под несмолкавший хохот зрительного зала. Этот «Час пик» шел под аплодисменты. Чрезвычайно корректные, но очень эмоциональные аплодисменты. После каждой сцены публика благодарила артиста за профессиональное мужество.Еще эпизод. Тех мрачных времен, когда боролись за «Высоцкого» и «Годунова». Среди чиновников, особенно рьяно «не пущавших» был господин по фамилии Ануров. Экспромт Смехова по этому поводу: «Единица измерения недоброжелательности к нашему театру — один „анур“».
И еще."Послушайте!"В. Смехов играл Маяковского и был автором литературной композиции спектакля. Ему, как автору, были делегированы особые полномочия. Когда Любимова не было в зале — и, следовательно, не было и любимовского фонарика — функции ответственного за ритм переходили к Вениамину Борисовичу. Поскольку появление на сцене Маяковского с фонарем выглядело бы весьма экзотично даже для Таганки, вместо мигания использовалось пощелкивание пальцами. Зрителям не видно, зато партнерам слышно. Я, зная об этой внутренней хитрости, иногда внимательно следила, как актеры время от времени поглядывают на заведенную за спину смеховскую руку.

09.2010