Арабески (2009)

Юрий Любимов назвал этот спектакль, поставленный по его собственной инсценировке, философским размышлением о гениальности Гоголя. Человек и творец, проповедник и жалобщик, богомолец и мистик — Гоголь предстанет перед зрителем во всей своей многогранности: загадочная личность небывалого дарования с трагически одинокой жизнью.
В особой манере открытой игры и прямого разговора с залом, которому Юрий Любимов неустанно учит своих артистов, Гоголь обратится к зрителю. Он заговорит устами своих персонажей, строками писем и произведений, отрывками бесед с современниками, заговорит от себя и про себя.
Спектакль построен на уникальном режиссерском замысле: на одной сцене три театра: пафосный античный, художественный житейский и театр марионеток. В каждом своя манера игры. Они соединены площадкой и пьесой, посвященной одному, представляющему загадку для всех, герою. Многомерная проза Гоголя и строй его личности потребовали и особых художественных приемов: например, образ писателя собирают на сцене три Гоголя (один из них одновременно Кафка, второй — Гофман), их беседы о самых разных вопросах бытия и творчества.
Действие переходит из одного театра в другой, артисты меняют выразительные средства, спектакль — атмосферу и настроение: он гротескный и трагический, трогательный и задумчивый, рассуждающий и грустный.
Этот спектакль — своеобразная, образная, ассоциативная энциклопедия Гоголя от Юрия Любимова. Название пьесе дал сборник «Арабески», составленный Гоголем из художественной прозы, статей, очерков, исторических заметок. Спектакль составлен столь же многопланово. Он сложный и насыщенный, созданный не только на основе прозы и писем Гоголя, но и на богатом материале, скрупулезно отобранном Юрием Любимовым из воспоминаний современников писателя, критических статей, из находок и открытий биографов и литературоведов. Великолепное, тонко продуманное и необычное художественное оформление и пластические рисунки мизансцен эмоционально отсылают к той трудно объяснимой цельности противоречивого гоголевского мира, которой, возможно, мы еще не знаем.

Н. В. Гоголь
АРАБЕСКИ

Продолжительность спектакля — 1 час 40 мин

Композиция, постановка, сценография и режиссура — Ю. Любимов;
Художник по костюмам и росписи декораций — Ю. Чарышников;
Музыка — А. Шнитке;
Москва, Театр на Таганке

Премьера — 25 декабря 2009 года

Юрий Любимов ставит «всего Гоголя», Телеканал «Культура», [18.07.2009]

Рассказывают «Новости культуры».

Телеканал «Культура»

http://tvkultura.ru/article/show/article_id/27999/

По воле художественного руководителя в Театре на Таганке конец сезона — это начало работы над новым спектаклем «Арабески». Юрий Петрович Любимов ставит Гоголя. Вряд ли можно утверждать, что Любимов бережно обходится с текстами классиков. Сказать, что небрежно, ни в коем случае нельзя. Сколько в спектакле будет от Гоголя, а сколько от Любимова, предположить сложно. Это известно только самому мастеру, работа которого над спектаклем сама по себе становится настоящим зрелищем. Рассказывают «Новости культуры».

Юрий Петрович Любимов за решеткой. Так устроен репетиционный зал Театра на Таганке. Говорят — недостаток места, но есть тут намек и на страдательную биографию мастера, и на атмосферу строгой дисциплины, которая царит в этом театре.

К премьере все будет соответствовать режиссерскому замыслу. А замысел непростой. Юрий Любимов ставит не пьесу, а «всего автора». Как Мейерхольд завещал. Автором на этот раз стал Гоголь. В 1978 году на Таганке уже выпускали один такой гоголевский спектакль. Он назывался «Ревизская сказка». Название новой постановки — «Арабески».

«Я другой путь избрал: его взгляды на искусство, на вещи духовного порядка. Он ведь, знаете, верил, что главная цель его жизни — монашество», — говорит режиссер.

«Арабески» Гоголя — это причудливый сборник, в который вошли и научные статьи, и искусствоведческие эссе, и главы исторического романа, и три повести. «Арабески» Любимова — из других ингредиентов: немного из «Старосветских помещиков», немного из «Выбранных мест», из переписки с матерью и воспоминаний современников. Все для того, чтобы увидеть многоликого Гоголя. В «Ревизской сказке» образ Гоголя двоился, в «Арабесках» — троится.

«Одному сложно, очень сложно, а трое могут как-то разбросать эти реплики, чтобы в итоге сложилось», — замечает Любимов. «Гоголь был слабого здоровья, и у него никогда не было денег. Все время их добывал, хотя славу он имел еще при жизни», — добавляет он.

«У тебя какой-то необыкновенный ребенок, вундеркинд», — объясняет режиссер актрисе Людмиле Селютиной. Ей предстоит играть не только матушку Гоголя, но и старосветскую помещицу, и даже саму себя.

Гоголь в любимовских «Арабесках» будет купаться в музыке: народные песни, три певческих фрагмента композитора Владимира Мартынова и произведения Альфреда Шнитке в исполнении самих артистов Театра на Таганке.

Вся полифония средств сценической выразительности будет работать на развитие образа Гоголя. Споются и сыграются артисты Юрия Любимова к ноябрю, тогда любимовского Гоголя увидят и зрители.

18.07.2009

Философское размышление о гениальности Гоголя от Юрия Любимова, РИА «НОВОСТИ», [21.12.2009]

Премьера спектакля «Арабески» состоится 25 декабря, в канун Нового года и Рождества, в Театра на Таганке, сообщили в пресс-службе театра.

Этот спектакль — своеобразная энциклопедия Гоголя от Юрия Любимова. Из всего многообразия прозы писателя мастер отобрал, на его взгляд, самые ассоциативные отрывки, которые максимально объемно представят портрет Гоголя.

Сборник «Арабески», который дал название этому спектаклю, был опубликован в январе 1835 года. Гоголь составил его из самых разных сочинений. Туда вошли статьи с изложением его взглядов и мыслей о литературе, искусстве — в том числе «Несколько слов о Пушкине», его исторические очерки и несколько художественных произведений.

Юрий Любимов называет свой спектакль философским размышлением о гениальности Гоголя, человека и творца, проповедника и жалобщика, богомольца и сатирика, христианина и грешника, каким он себя считал, каким был и каким представляется современникам и потомкам.

«Во главу угла я хотел поставить самого Николая Васильевича. Это чудо России, такое же, как Собор Василия Блаженного и Мусоргский. Человека, который писал день и ночь и сделал так много, что стоит только удивляться. У него были не только великолепные литературно-художественные произведения, но и прекрасные труды по географии, литературе, религии. И о самом Гоголе очень много великолепной литературы, о нем писали и такие великие, как Лев Толстой», — рассказал Любимов".

По замыслу Любимова, на полтора театральных часа, что длится спектакль, Гоголь будет со зрителем. Он будет разговаривать с залом, он будет взывать к пониманию. Он будет просить о помощи, делиться мыслями, страхами. Гоголь будет высказывать свои соображения, приоткрывать тайны.

Спектакль строится на уникальном режиссерском замысле. На одной сцене — три театра: пафосный античный, художественный житейский и театр марионеток. В каждом из них своя манера игры. Они объединены общей площадкой и противоречивым, многогранным героем. Самого Николая Васильевича Гоголя в постановке Любимова играют сразу три артиста. один из них также предстает в образе Кафки, а второй — Гофмана. Они ведут беседу о времени, добре и зле, о писательстве, о языке. В их репликах, вопросах и ответах живет сам Гоголь — великий и смешной, веселый и несчастный. Разный, необыкновенный, неразгаданный.

Автор художественного оформления спектакля — Юрий Чарышников. В 2008 году в Киеве была выпущена книга «Н. В. Гоголь. Петербургские повести», в которой представлены литографии этого мастера.

В спектакле звучит музыка композитора Альфреда Шнитке. Как сказал Любимов, это гениальный композитор, с которым ему посчастливилось работать.

21.12.2009

«Арабески»: Гоголь на троих, [23.12.2009]

http://www.vashdosug.ru/theatre/article/56041/

Накануне Рождества Юрий Любимов выпустил новую премьеру — спектакль-коллаж, в котором русский классик встречается с Гофманом и Кафкой.

Как когда-то Всеволод Мейерхольд, чей портрет и сегодня можно увидеть в фойе «Таганки», Юрий Петрович Любимов ставит не «спектакль по Гоголю», а «всего Гоголя». Грандиозную фантасмагорию на музыку Владимира Мартынова и Альфреда Шнитке, в которой мать Гоголя (Любовь Селютина) может в одно мгновение превратиться в комичную тетушку Ивана Федоровича Шпоньки, а самого писателя играют сразу три артиста. В иных сценах Гоголь вдруг оборачивается Кафкой или Гофманом — в спектакль вплетается повесть Анны Зегерс «Встреча в пути», по сюжету которой Гоголь, Гофман и Кафка беседуют в европейском кафе.

Верный принципу коллажа, Юрий Любимов позаимствовал название будущего спектакля из сборника, составленного самим Гоголем: искусствоведческие эссе, повести, главы из исторического романа. «Арабески» Любимова собраны по-другому: отрывки из «Старосветских помещиков», из «Выбранных мест», переписка с друзьями и матерью, воспоминания современников. «Маску надеть легко, а ты попробуй превратиться в маску…» — советует кому-то из своих артистов Юрий Петрович на репетиции.

Репетиции эти походят на сеанс колдовства: вооружившись музыкальными инструментами, артисты (они же музыканты) превращаются то в разных гоголевских персонажей, то в самого автора; философские беседы Гоголя и Гофмана в любой миг могут обернуться комичной сценкой из «Старосветских помещиков». Сам режиссер говорит, что в этом спектакле соединяются вместе три театра: античный, марионеточный и бытовой.

И что «Арабески» вовсе не похожи на его же «Ревизскую сказку» — спектакль по Гоголю, который Юрий Петрович ставил в 1978-м с первым, легендарным поколением «таганцев». Сегодня актеры другие — те, кого режиссер выучил недавно на музыкальном факультете РАТИ. Однако атмосфера раскованной игры и творчества, источник которой — 92-летний корифей русского, да и мирового театра Юрий Любимов, на «Таганке» все та же.

Алла Шендерова

23.12.2009

В московском Театре на Таганке накануне Нового года пройдёт премьера необычного спектакля, [23.12.2009]

http://www.1tv.ru/news/culture/158031

В московском Театре на Таганке накануне Нового года пройдёт премьера необычного спектакля

Премьерный спектакль Театра на Таганке создан по Гоголю и про Гоголя и называется «Арабески (карманная энциклопедия)». Это спектакль-коллаж, в котором русский классик встречается с Гофманом и Кафкой.

Знаменитый фонарик в руках Юрия Любимова играет роль дирижерской палочки и кажется, что все время перенакаляется. Этим фонариком 92-летний режиссер непрерывно задает темп всему происходящему на сцене. И темп ему всегда кажется слишком медленным.

Сцен из нового спектакля не видел еще ни один зритель, и никто не знает, как это воспримет публика. Пока понятно только одно: на московской сцене рождается самый необычный спектакль по Гоголю и про Гоголя под названием «Арабески (карманная энциклопедия)».

Юрий Петрович сам написал инсценировку в привычном ему стиле театрального коллажа, когда в одно действие включены жизнь писателя и его произведения.

Юрий Любимов, художественный руководитель Московского Театра на Таганке: «Я рад, что публика у этого театра есть своя, как у футбольной команды, и я не мог знать, когда мотался по заграницам, какая публика придет. Я работаю, как считаю нужным сам».

Минимум декораций, зато задействован каждый сантиметр сцены. Веревки от белых жалюзи неожиданно превращаются в вожжи, вся Россия попадает в гигантскую карету и начинается движение по дорогам мира. Ведь Гоголь — это всегда дороги, переезды, непрерывное движение. И только через движение можно понять его гениальность.

Дмитрий Высоцкий, исполнитель роли Гоголя, актер Московского Театра на Таганке: «Приблизиться к этому сложно, но какие-то интересные находки мы нашли. Кто он был для нас, русских людей, и для мировой культуры».

Одного Гоголя Юрию Любимову показалось мало, и он решился, чтоб их было сразу три. А само действие, по замыслу режиссера, происходит в трех разных театрах: традиционном, античном и в театре марионеток. Здесь не заскучаешь.

Полина Нечитайло, актриса Московского Театра на Таганке: «Малороссийские песни, говоры, типажи — это все вкусно. Яркие персонажи в канве с воспоминаниями и дневниковыми записями — это будет контрастировать и подавать материал еще больше. Радость, большая радость играть в этом спектакле».

Но самое главное, режиссер стремился завершить своего Гоголя к рождественским праздникам. Ведь в его образе столько таинственного, мистического и сказочного. Через Гоголя Юрий Любимов загадывает свою новую интеллектуальную шараду, которую так увлекательно разгадывать тем, кто любит Театр на Таганке.

23.12.2009

Три Гоголя на одной сцене, Международное радио «Голос России», [28.12.2009]

Год Гоголя в Москве завершается постановкой «Арабесок» в Театре на Таганке

Международное радио «Голос России»

Необыкновенный сценический коллаж в знаменитом Театре на Таганке завершает Год Гоголя в Москве. Прославленный режиссер Юрий Лю?бимов поставил спектакль «Арабески» — по Гоголю и про Гоголя, создав объемный «театральный портрет» великого русского писателя.

Название спектаклю дал сборник «Арабески», состав?ленный самим Гоголем. В 1835 году писатель объединил под одной обложкой статьи о литературе, исторические очерки и ряд художест?венных произведений. К этим текстам Юрий Люби?мов добавил переписку Гоголя с друзьями, воспоминания современников и «замесил» динамичное многоплановое действо. Ре?жиссер называет свой спектакль философским размышлением о гениальности Николая Гоголя — человека и творца, проповедника и мистика, богомольца и сатирика.

«Ну, он - чудо России, — утверждает режиссер. — Это не только я говорю, так говорит вся Европа. Мы от него никуда не можем деться — мы все в Гоголе „сидим“: в дорогах, которые он так любил. Прочел он Пушкину поэму „Мертвые души“, и тот воскликнул: „Боже, до чего грустна моя Россия!“ А Гоголь удивился и потом все соображал: „Как же так, я же все это выдумал!“ Гоголь всегда интересен, он неуловимый, как про него говорил Жуковский, он уходит и скрывается, не идет навстречу публике».

Но Юрию Любимову удалось и это свойство Гоголя обыграть в спектакле — причем, средствами традиционного художественного театра. Сцены с власть имущими поставлены в жанре театра марионеток, а пафосные тексты гоголевских «Выбранных мест из переписки с друзьями» звучат почти как в античном театре.

Собственно, в спектакле «Арабески» три Гоголя: сам писатель и еще два персонажа, которые воплощают ту или иную его ипостась, но время от времени превращаются один — в Кафку, другой — в Гофмана. Выдающиеся литераторы ведут беседы о времени, о добре и зле, о писательстве, о языке…

В постановке Любимова — минимум декораций, зато максимум движения, ведь Гоголя трудно представить без дороги, бесконечных переездов. И вот уже веревки от белых жалюзи превращаются в вожжи, а сцена становится гигантской каретой, которая начинает движение по доро?гам мира. «Я лечу без возврата!» — кричит Гоголь. «А Гоголю не си?дится на месте», — звучит реплика из-за кулис. Проносятся мимо орке?странты, наряженные пажами, все мелькает в черных зеркалах, рас?ширяющих пространство сцены почти до бесконечности. И звучит музыка великого композитора Альфреда Шнитке, без которой, как утверждает Юрий Люби?мов, спектакль бы не состоялся.

Татьяна Завьялова

28.12.2009

Юрий Чарышников: «Для меня Гоголь — дух, а не человек», Театр на Таганке, [12.2009]

Юрий Чарышников — художник, иллюстратор, преподаватель — родился во Львове на Украине, в 1971 году окончил Львовский полиграфический институт. Его работы опубликованы в газете New York Times, а также рядом издательств в США и Европе. В 2008 году в Киеве вышла литографическая интерпретация произведений Н. В. Гоголя — книга «Петербургские повести» с иллюстрациями Чарышникова.

Безумный, расколотый, мятущийся дух, не находящий себе места в этом мире — таков Гоголь в рисунках и гравюрах художника спектакля «Арабески» Юрия Чарышникова. В его творчестве иллюстрации к произведениям писателя занимают особое место, и участие в работе над новой постановкой Юрия Любимова стало своего рода логическим завершением этого многолетнего труда…

— Юрий Иванович, чем Вас привлекает фигура Гоголя? Почему Вы взялись именно за эту тему и так долго ей занимаетесь?

- С творчеством Гоголя у меня связаны представления о фантасмагории. Он с легкостью проникает в разные измерения и в разные пространства. Фигура романтическая и таинственная, он ускользал от реальной жизни, боялся ее и великолепно себя чувствовал только в пути, в дороге. Его тянуло к античному театру, к руинам древнего Рима, к теплоте и мягкости голубого неба Италии. Все это и мне близко.
Яркие южные краски, как вкус свежего фрукта только что сорванного с ветки, вселяют в тебя легкость, хочется работать и жить.

Спектакль «Арабески» — это часть моей большой работы, которая связана с «Петербургскими повестями» Гоголя, в частности с «Записками сумасшедшего». Мир абсурда и одиночества, редкие прекрасные сны, быстротечность времени — все это привлекает в творчестве Гоголя, а его исследования и наблюдения невероятным образом неуловимо связаны с его поэтикой. Он смеется смехом-лекарством, лечит смехом себя и нас. Великий сказочник — Гоголь.

Честно говоря, думаю, что пришло время заканчивать с этой темой: уж слишком долго я ею занимаюсь. И «Арабески», наверное, последний этап этой большой работы. Есть свой мир, и нужно к нему возвращаться. Например, я работаю и маслом, здесь у меня тоже есть любимая тема — пейзажи после битвы, театр скульптур, герои и монументы…
Меня очень привлекает игра во времени и в пространстве. Люблю игру со светом: возможно, именно это стало основой нашего контакта с Юрием Петровичем Любимовым.

— Какой он, Ваш Гоголь? Каким он предстает в Ваших работах?

- Для меня Гоголь — абсолютно не конкретный человек. Это дух, парящий над реальностью и смеющийся над нею. Поражает глубина его проникновения в человеческий мир с его страстями, надеждами и глупостью. И вопрос для нас — что мы извлекли для себя, например, из «Выбранных мест» Гоголя? А ведь это был взгляд человека, выросшего среди садов Восточной Украины, страны с безбрежными полями, лесами и широким Днепром. Отсюда его эпос, широта и полет.
Гоголь моих работ неоднозначен и незавершен, необычен, он для нас всегда остается таинственной и романтической фигурой. Можно сказать он уже — как эпическая фигура — богатыри, лешие, русалки. Изобразить его, его персонажей, кусочки его произведений в каком-то реальном, реалистическом ключе невозможно. А каким он предстает в моих работах — судить не мне.

— Расскажите, пожалуйста, о Вашей работе над спектаклем, об особенностях сценографии?

- В сценографии, в решениях костюмов для этого спектакля очень важен белый цвет: все происходит как бы в мистическом свете. Шелк на шелке, один слой входит в другой, контуры фигуры подчеркивает лишь тонкая черная линия. Это все должно быть ирреально. Как у самого Гоголя в Невском проспекте. Это наложение объема на пространство. Вместе они дают игру и световой эффект. Свет куда-то уходит, уползает. Спектакль — это тоже своего рода инсталляция. Ты входишь в это пространство, в эти лабиринты. Это создает мистическое состояние сна.

Помимо художественного оформления в этом спектакле огромную роль, конечно, играет музыка А. Г. Шнитке. Она сразу же задает высоты. Меняет ход событий.

— А вам близок, понятен Гоголь Юрия Петровича Любимова?

- Безусловно, теперь понятен. У него абсолютно своя трактовка. Это оригинально. Это один из вариантов решения темы Гоголя. Но это его личная трактовка, характерная только для него. В этом и интерес. Театр на Таганке — это он. Любимов и театр не разделимы.

— Это ваша первая работа в театре?

- Да, и для меня это, прежде всего, обретение опыта, один из способов постижения жизни, попытка создать какие-то иные миры, разрушить плоскость, найти связь с другими событийными пространствами. Здесь постоянно рождаются новые миры: газета летит сверху — один, человек, который сидит наверху и играет людьми, как куклами — другой. И вот сумма этих пространств создает иллюзию странного гоголевского мира. Очень нецелостного, поискового, экспериментального.
Кроме того, мне интересна жизнь театра, возможность посмотреть на него изнутри. Ведь это тоже сторона нашей жизни. Театр — это мы, поэтому он существует до сих пор. А столько раз предполагали его гибель и смерть. Но он все равно есть, и влияние его огромно. В Штатах это — Голливуд. Для многих Америка — это Голливуд. Многие подражают актерам своих любимых фильмов, их жестикуляции, манере говорить. Я уже не говорю об одежде. Актеры создают некие модели, сообщества, которым подражают люди, у которых нет своего мира.

— Какое для Вас самое значимое произведение Гоголя?

- Наверное, «Невский проспект». «Невский проспект» — это дорога в небо, в бездну, по сторонам ее, где-то позади, остаются храмы, дворцы, жалкое величие роскоши, человеческие взлеты и падения — все обман.

— Вы очень долго шли к тому, чтобы появилась книга с Вашими иллюстрациями к «Петербургским повестям». Вы довольны ею?

- Доволен, конечно. Самое главное — она белая. А вообще, иллюстрация — это безумие. И удивительно то, что после издания «Петербургских повестей» я снова вернулся к «Запискам сумасшедшего». Что меня толкнуло — трудно сказать. Но в этом цикле появились совершенно новые композиционные ходы и новая маска Поприщина. Эта тема ведет, и очень важно не прерывать её, не ломать. Чувствуешь, что это начинает жить, это решение тащит за собой. То же самое у меня было с рисунками к Ветхому Завету. Я сделал на эту тему, наверное, сотню композиций. 

12.2009

На воздушных путях голосов переклички, paola, [12.2009]

«Арабески» Н. В. Гоголя — новый спектакль Театра на Таганке. Премьера состоялась в Рождество 25 декабря 2009 г. Праздник, в канун которого (по свидетельству Николая Васильевича) чего только не случается.
В сжатое до неполных двух часов время, мы зрители оказываемся в точке многопространственного пересечения времен. Убыстренный ритм действия и коллажные монологи драматургического монтажа, отличаются от классики линейного действия в реальном времени.
Точки пересечения — это внешний и внутренний мир Гоголя. Его фантазии, болезни, ипохондрия, маята, неуютность, без-домность, мечта. Но невидимые миры сцена делает видимыми. Реальные факты биографии — отчий дом, гимназия, города и страны, царь, пресса, деньги и т.д. перемещаются в область фантастическую, марионеточную. И все — разом, в перекрестке невидимого, видимого, архивного и еще чего-то, — становится высшей вневременной реальностью творчества гения. Николай Васильевич Гоголь, быть может, самый горький, жуткий, лиричный среди неопознанных объектов русской литературы. Страшно узнавание себя и того, что вокруг, и того, что ничего не изменяется. Но не только реалии «мертвых душ» и «сквозников-дмухоновских», и луж посреди Миргородов. Есть и святость чистых душ Пульхерии Ивановны и Афанасия Ивановича, и мечта о невозможном. «Арабески» на ваших глазах разрастаются в «страсти по Гоголю».
Любимов создал свой театр, театральную систему, новую «мистерию». Это коллективное театрально-сакральное действо. Здесь каждый участник одновременно герой, и хорист, и маска. Нет главных и второстепенных. Каждый актер — часть единства и должен уметь — все. Двигаться как в цирке, пантомиме, реальном театре. Петь, декламировать. Актеры — герои, массовка — коллектив сакральной мистерии при абсолютной монорежиссуре современного кино и театра. «Таганка» всегда была театром архаичным и остросюжетным. Удача «Арабесок» в этом театральном синтезе, который идею превращает в театральную форму.
Юрий Чарышников художник и архитектор книги Н. В. Гоголя «Петербургские повести», оформил спектакль, одел его живыми, подвижными белыми (почти белыми) ширмами. Они как листы бумаги с темной графикой, иллюстрирующей «гоголиану». Подвижные, живут единым ритмом и дыханием с драматургией — действием.
Участники мистерии одеты в белое. И здесь возникает еще одна тема. Весь спектакль — бес-плотен, лишен земного притяжения и массы.
Мистерия «страстей по Гоголю» и «Арабесок» становится сном, фантастическим сном и сгустившейся реальности театрального действа.
В начале спектакля появляются трое одинаково одетых, почти похожих персонажа. Они ведут диалог. Эти трое — Гоголь-Гофман-Кафка. Они создают камертон и еще одно дополнительное пространство действия — «переклички на воздушных путях» там, где теряется время, они ведут свои диалоги. Вероятно, к ним уже присоединился Альфред Шнитке, родня им по крови и гению. Как будто созданный передать музыкой то, что словом творили они. Та же ирония, вселенский смех, любовь и смерть, и Бог.
Они говорят с нами из своего «далека» в канун 2010 года.

Паола Волкова.

12.2009

Монтаж аттракционов, Газета «Новые Известия», [12.01.2010]

Любимов вывел на сцену трех Гоголей.

Газета «Новые Известия»

В последний раз Юрий Любимов ставил Гоголя больше 30 лет назад: в 1978 году на сцене Таганки появился спектакль «Ревизская сказка». Юбилей писателя, официально праздновавшийся в прошлом году, раззадорил мастера. Его новый спектакль «Арабески» звучит как отповедь всем, кто считает Гоголя писателем устаревшим и скучноватым. Стремительное, наполненное мощной театральной энергией действо захватывает зрителей с первых минут.

«Арабески» — название сборника, составленного Гоголем и опубликованного при его жизни. Писатель выбрал его не случайно. Ведь арабесками называется особая разновидность восточного орнамента, соединяющая геометрические фигуры и стилизованные изображения листьев, цветов и всевозможных загогулин. Рассказывая о том, что творится в его сознании и душе, Гоголь соединил в этой книге повести, рассказы, статьи по искусству и по другим дисциплинам, например по географии. Любимов в своих театральных «Арабесках» пошел еще дальше. Его театральное сочинение — собирательный портрет Гоголя, его эпохи, родственных по духу писателей и последователей, живших значительно позже.

Все они оказались в пространстве, похожем на палубу корабля. Только паруса автор сценографии художник Юрий Чарышников заменил светлыми и подвижными ширмами с черными графическими рисунками. Театральные паруса поднимаются и опускаются, живя в одном ритме с героями, то скрывая от зрителей одну из частей сцены, то акцентируя другую.

Инсценировка, написанная Любимовым, напоминает причудливый лабиринт с тремя системами координат. Первая — реальные события гоголевской биографии — приезд в Москву и в Петербург, поездки в Италию… Вторая — мир, созданный писателем на страницах своих книг. Герои «Старосветских помещиков», «Ивана Федоровича Шпоньки и его тетушки», «Шинели», разыгрывают фрагменты своих нехитрых историй. И наконец, третья — размышления Гоголя о вере — они сопровождаются цитатой о том, что писатель мечтал построить в Москве храм для представителей разных религиозных конфессий.

Достоверное, реалистическое действие может внезапно перейти в представление театра теней, задорный танцевальный дивертисмент. Огромная, в человеческий рост кукла Гоголя внимательно следит за ходом действия. Помимо него на сцене появляются еще три Гоголя — и все в зеленых фраках. Чтобы героям было интереснее беседовать, один по ходу дела превращается в Гофмана, другой — в Кафку. Актеры виртуозно переходят из одного образа в другой, меняют внешность и манеру поведения с легкостью музыкантов-виртуозов, переходящих от одного музыкального фрагмента к другому. А Гоголь-кукла в одной из сцен превращается в заправского дирижера, управляющего актерами-марионетками.

Безудержная фантазия Любимова подкидывает зрителю все новые и новые приманки. Но ближе к финалу понимаешь, что режиссеру важнее всего гоголевский текст. Режиссер освобождает его от хрестоматийной затертости и скучного совершенства, давая возможность услышать его как будто в первый раз. И по-настоящему осознать дерзость, свободу мысли и неповторимый талант его автора.

ЮРИЙ ТИМОФЕЕВ

12.01.2010

Юрий Любимов читает Гоголя на лету, [24.12.2009]

http://www.infox.ru/afisha/theatre/2009/12/23/arabeski.phtml

Как когда-то Всеволод Мейерхольд, чей портрет и сегодня можно увидеть в фойе «Таганки», Юрий Петрович Любимов ставит не спектакль по Гоголю, а «всего Гоголя». Жанр спектакля «Арабески», как и жанр «Мертвых душ», — поэма. Поэма о Гоголе, положенная на музыку Альфреда Шнитке.
«Арабески» (название позаимствовано у составленного самим Гоголем сборника статей, повестей и эссе) встают в ряд поэтических представлений «Таганки». В вошедшем в легенды спектакле «Товарищ, верь» на сцену выходило сразу пять Пушкиных, в «Послушайте!» — пять Маяковских. В «Арабесках» — три Гоголя, впрочем, двое из них норовят обернуться Гофманом и Кафкой.
Тридцать лет назад, в 1978 году, в репертуаре «Таганки» появились «Ревизские сказки». Актриса Любовь Селютина, которой в «Арабесках» достались роли матери Гоголя и Пульхерии Ивановны из «Старосветских помещиков», до сих пор вспоминает тот спектакль, который видела почти студенткой. «Для того времени это был крутой авангард! И самое удивительное, что нынешние „Арабески“ — тоже авангард, хотя Любимову скоро 93», — считает она.

Из Пушкина нам что-нибудь

Установив в глубине сцены черные зеркала, подсвеченные маленькими фонарями, почти на манер светлячков, Любимов, как Воланд у Булгакова, расширяет пространство сцены почти до бесконечности. И наполняет его музыкой — как и в прежние времена, артисты «Таганки» могут составить живой оркестр. Гоголь (чаще других его реплики произносит актер Дмитрий Высоцкий) то и дело вспоминает Пушкина, подсказавшего ему сюжет «Ревизора» и «Мертвых душ», а сцену окутывает музыка Шнитке — та самая, которую композитор писал для пушкинских «Маленьких трагедий». Таких не сразу заметных деталей, сопоставлений и ассоциаций в спектакле полным-полно. Даже настоящий рыжий кот на руках у Любови Селютиной — и тот многозначен. Сперва вроде бы понятно: это любимый кот Пульхерии Ивановны. Однако по какой-то вроде бы случайной реплике понимаешь, что это та самая кошка Киса, которую Гоголь в детстве до смерти испугался, оставшись один дома. Испугался, бросил в пруд и утопил, а потом всю жизнь вспоминал со стыдом.

Кафка для русского императора

Что там говорить, странный человек этот Гоголь! Любимов не случайно вплетает в ткань своего спектакля беседу автора «Мертвых душ» с Гофманом и Кафкой, которую вообразила писательница Анна Зегерс в рассказе «Встреча в пути». Трем фантастам, опередившим свое время на пару столетий, конечно же, есть о чем поговорить. По Зегерс, встреча происходит в пражском кафе, где юрист Кафка интересуется у юриста Гофмана, не читал ли ему лекций профессор Кант. На Таганке ставят три барных стула, на них усаживаются господа писатели в зеленых фраках и цилиндрах, у каждого на груди — табличка с именем. «Человека, которого я жду, зовут Гоголь», — поясняет Гофман. Сверху медленно спускается холщевая растяжка с портретом Николая I. И табличка «Кафка» падает императору на лоб.
Дебютировавший в театре график Николай Чарышников нарисовал на холщевых занавесях все то, что мог рисовать Гоголь на полях записных книжек: профиль безносого человека, летящую по ветру шинель, дамские головки.
Собственно, спектакль «Арабески» и есть театральное воплощение записной книжки гения, где все бегом. Яркие фразы наскакивают одна на другую, что-то потом разовьется, что-то забудется: встречи, воспоминания детства, постоянная нехватка денег. Чтобы передать все это Любимов смешивает три театральных жанра. Бытовая драма «Старосветских помещиков» не только сыграна, но и протанцована великолепными Любовью Селютиной и Александром Трофимовым. Сцены с власть имущими превращаются в театр марионеток, а к пафосу «Выбранных мест из переписки с друзьями» очень подходит античный гекзаметр.
«Я лечу без возврата!» — кричит то ли Гоголь, то ли Акакий Башмачкин. Все летит в этом спектакле. «А Гоголю не сидится на месте», — произносит кто-то, и колеса нарисованной на холсте брички приходят в движение. Вихрем проносятся оркестранты, наряженные в костюмы пажей. В такт музыке Шнитке. В такт вихрю Невского проспекта. В такт прозе Гоголя: «Мириады карет валятся с крутых мостиков»
Но почему же так грустно? От музыки? От того ли, что трое писателей, спорящих о смысле писательства, сходятся в его бессмысленности?! Давно постигший что-то такое, чего нам понять не дано, Любимов и на этот раз не дает ответа. Взяв самую трагическую ноту, он неожиданно меняет ход действия, словно лукаво подмигивает зрителю. И тогда его молодые артисты выбегают на авансцену и, глядя в зал, задиристо кричат: «Гоголь любит гоголь-моголь!»

Алла Шендерова
© ООО «Инфокс-Интерактив» 2009 г.

24.12.2009

Гоголь в небе Таганки, «Известия» № 240(28011), [25.12.2009]

Сегодня Юрий Любимов покажет свой новый спектакль «Арабески».

«Известия» № 240(28011)

После прогона «Арабесок» я невольно вспомнил известную фразу: «Вдруг стало видно далеко во все концы света». Такого многомерного Гоголя мы не видели до сих пор и не знали.

На сцене три Гоголя в зеленых фраках, но на самом деле намного больше. Когда Кафка, а он тоже участник действия, восклицает, что Россия — это большая розга, мы понимаем: это мог бы сказать и Гоголь. Но дело не в том, кто что сказал, а в том, что на сцене многоголосие, которое воспринимается как единое целое. Та самая полифония, о которой много размышлял и мечтал Бахтин, опережая искусство своего времени. Вдруг кто-то восклицает, что Гоголь хотел построить храм в Москве с тремя приделами: для православных, католиков, протестантов — чтобы молились вместе. Да ведь почти таков же был замысел храма Христа Спасителя на Воробьевых горах.

И тут же смешнейшая фраза: мол, моя фамилия Гоголь, а Яновский — это так, поляки придумали. То вдруг все вместе запоют украинскую песню, знакомую нам всем с детства, — про коханку и серденько. А потом откуда-то, прямо с неба, голос Юрия Любимова: «Дар напрасный, дар случайный, / Жизнь, зачем ты мне дана…». Конечно, это Пушкин, но ведь и Гоголь. Портрет Николая I с таким леденящим взором, что невольно вжимаешься в кресло, написал художник Юрий Чарышников на белой парусине. И все декорации — на таких же белых парусах карандашным штрихом. И портрет Гоголя, которым сам писатель весьма возмущался, мол, нарисовали какого-то хитреца, тоже реконструировали. А при воспоминании о России по белизне ползет громадный коричнево-золотистый таракан в половину человеческого роста. Ползет прямо к небу.

Афанасий Иванович и Пульхерия Ивановна в безукоризненных кремово-белых туалетах парижского покроя. В таком же кремовом фраке Иван Федорович Шпонька. А шинель Акакия Акакиевича с меховой опушкой вдруг взмывает ввысь вместе с портретом императора, да так и остается висеть над рампой. Не то нимб, не то крыло. И вдруг фраза императорская, опять же с небес: «А Гоголь — это тот, что „Тарантас“ написал?»

Юрий Любимов за своим режиссерским пультом очень был похож на Гоголя, склонившегося над камином, где в огне пляшут страницы из «Мертвых душ». Что-то шептал, иногда возвышая голос. Вспыхивал фонарик, озаряя острый профиль. Если переселение душ существует, то мы наблюдали его воочию.

А овеществленная душа Гоголя — как раз парящая над сценой шинель с меховой опушкой. Но была еще и земная шинель на одном из трех Гоголей. Как бы небрежно щеголеватый Гоголь ее распахивает, обнажая манящую изнанку. Почему-то вспомнил Маяковского: «Душу вытащу, растопчу, чтоб большая! — и окровавленную дам, как знамя». И тут же скорбный момент над умирающим Гоголем — католический священник в черной сутане, с молитвенником…

Это арабески в полном смысле этого слова, где, говоря словами Гоголя, каждое слово неисчерпаемо и многомерно. Никакой морали, никаких пошлых назиданий. Если слезы вдруг подступают на слове «кушанье», когда это произносит Афанасий Иванович, вспоминая Пульхерию Ивановну, то тут уж ничего не поделаешь. Для того и театр, чтобы люди не разучились смеяться и плакать.

После прогона в кабинете у Юрия Петровича долго вспоминали мы гоголевские фантасмагории тех времен, когда Некто (Любимов его фамилию не открыл) три часа прорабатывал мятежного режиссера Таганки, пока тот не прошептал главнейшему из советских бонз: «А пошел ты…» «Что? Что он сказал?» — грозно спросил главнейший у двух помощников справа и слева. «Я ничего не говорил», — невозмутимо ответил Любимов, но вышел из царских покоев на негнущихся, холодея…

Ближе к полуночи выходили мы из театра через фойе. Сначала Юрий Петрович окинул взглядом уже пустую сцену. Таков обязательный ритуал. Потом по знаменитому коридорчику прошли навстречу Чарли Чаплину. «Это я наивно повесил, чтобы актеры помнили, какими надо быть на сцене». «Арабески» Гоголя остались позади на пустующей сцене, а впереди уже маячит «Мед» Тонино Гуэрра. Еще не на афише, но уже в замысле.

Константин Кедров

25.12.2009

Тригоголье, уходящее в бесконечность, [03.2010]

Александр Абрамов, научный сотрудник музея-квартиры В. Э. Мейерхольда.

Главное, что понимаешь после спектакля «Арабески», — вы неуловимы, Николай Васильевич, и нам никогда не узнать вас. Мы способны только чувствовать, каждый по-своему, ваш необычный мир. Но есть среди нас Мастер, которому дано воплотить этот мир на сцене. Юрий Петрович Любимов — этот редкий Мастер. Не мудрствуя лукаво, он пошел одной из самых верных дорог к Гоголю: не при дневном свете, когда Николая Васильевича днем с огнем не сыщешь, но с фонариком в руке, а по углам и вокруг мрак, мрак, мрак… И мрак этот тем сильнее окутывал Мастера, чем чаще он пытался светить в него фонариком. Но Мастер шел, шел упорно, и мрак принимал его, уже идя рядом с ним, а не на него. Потому Любимов и редкий из немногих, что ему дано ставить Гоголя и по Гоголю, а это дар. Таким же даром был наделен Всеволод Эмильевич Мейерхольд, поставив спектакль «Ревизор» в 1926 году. Отличительной особенностью режиссера-мастера, который ставит спектакль по произведению Гоголя или же спектакль о Гоголе по мотивам его произведений, является умение найти, почувствовать и показать верный подход к изменчивому миру писателя, умение выхватить из этого мира за полу кафтана или за ворот сюртука мерзавца чиновника или всю немую сцену разом. Мейерхольд когда-то в финальной сцене «Ревизора» так и сделал: подменил живых актеров куклами, у которых были загримированы лица для пущей жизни. Это были мертвые души в подлинном своем обличье. Любимов с помощью трех актеров, одетых хотя и в одинаковые зеленые фраки, показывает три разных ипостаси Гоголя. Но этого мало, Мастер идет дальше: к этому числу 3 он добавляет значок бесконечности, говоря о том, что Гоголь везде и во всем. Он и в шинели, что упала сверху, а потом мирно покоилась на штанкете, потому что в основном сегодня все одеты; и в посмертной маске, что находилась рядом с шинелью; и в двух колесах, стремительно вращающихся на фоне нарисованной кареты и даже в кошке, которую актриса Любовь Селютина заботливо держала в руках.

Да, Гоголь в этом спектакле везде и во всем и, что очень важно, во всех. Но постойте, Мастер, а какой же все-таки он, этот Гоголь? И что такое вообще Гоголь для России? Мастер, который только что закончил свой спектакль, встал, поклонился гремевшим со всех сторон аплодисментам и в наступившей тишине произнес: «Гоголь — это загадка, которая делает Россию неуловимой для иных умов, но и сама Россия будет биться над ней всегда, а отгадать так и не сможет. Гоголь —такая же загадка для России, как и Россия — для Гоголя». Вот и все. Мастер скромно вышел из зала и исчез в длинном коридоре, чтобы вскоре снова вернуться и снова бродить там, где у него будет только фонарик, а по углам и вокруг мрак, мрак, мрак…

03.2010

Гоголь любит гоголь-моголь!, Независимая газета, [18.03.2010]

«Арабески» в Театре на Таганке

Независимая газета

Что любит Гоголь, а чего боится? Как гнетет его чувство вины? Мы пристально вглядываемся в него, как в своего современника, на спектакле «Арабески» в Театре на Таганке. В который раз Юрий Любимов высказывается о природе гениальности языком театра.

Судьбы творцов в России так схожи! Смотришь спектакль о Гоголе, а вспоминаются факты биографии постановщика Юрия Любимова. Избитые слова о трудной судьбе художника обретают смысл и реальное наполнение. Та же конфронтация и поиски мирного сосуществования. Та же трудная попытка стать «человеком мира» — очарования и огорчения на этом пути. «Италия, отчизна моего вдохновения!» — горестно воскликнет актер, исполняющий роль Гоголя. Каково это — жить на две отчизны? Каково это — просить у главы государства финансовой помощи, смирив гордыню? Каково это — радоваться Родине, встречающей тебя нищетой и разрухой, то есть буквально антисанитарией — тараканами?

Режиссер Юрий Любимов, когда-то выпустивший «Ревизскую сказку», ставит на этот раз всего Гоголя. В легендарных спектаклях «Товарищ, верь…» на сцену выходило сразу пять Пушкиных, в «Послушайте!» — пять Маяковских. В «Арабесках» всего три Гоголя! Можно пошутить, что круг сужается. Вероятно, феномен гениальности стал режиссеру очевиднее — божий дар и одновременно крест. Любопытная вещь: несколько актеров играют одну великую личность. Возможно, причина — отсутствие конгениальной личности в актерской труппе, шире — в актерском сообществе столицы. Может быть, это скрытая тоска по актеру такого масштаба?

Режиссер показывает нам многоликого Гоголя. Вот звучит эпизод самого стыдного поступка из детства — маленький Коля испугался кошки и утопил ее, из-за чего потом страдал. Трагический период жизни, связанный с гоголевскими «Выбранными местами из переписки с друзьями» в спектакле решен с намеком на античную трагедию. Тема Рока выходит на первый план. И еще любопытный факт: рассказывают о фантастически дерзкой мечте Гоголя, выдающей мышление зрелого гения, — построить в Москве храм, куда ходили бы люди разных вероисповеданий. Любопытны рассуждения режиссера о том, как вписывался самобытный талант писателя в пространство европейской культуры. Использован сюжет рассказа Анны Зегерс «Встреча в пути»: она смоделировала встречу Гоголя с Гофманом и Кафкой в европейском кафе. Вот и в спектакле три гения разных эпох запросто беседуют о сущности фантастического реализма, о многом другом, в том числе и о критике. Вообще тема взаимоотношений творца и критической мысли — самая повторяемая и больная в этом спектакле. Почему? Наверное, потому, что критики имеют обыкновение приписывать себе позицию большинства, то есть общества, узурпируя власть. А это порой несправедливо. В спектакле образы критиков представлены в виде бездушных белых марионеток. Сколько за этим личной горечи и обиды режиссера — и не только за Гоголя!

Интересно наблюдать, как судьба Гоголя аукается с судьбой Пушкина, первого поэта России. Важную смысловую нагрузку в спектакле несет посмертная маска Пушкина, которая практически весь спектакль не исчезает со сцены. Сколько смысла заложено в этой мгновенной фиксации мимики гения в момент расставания духа с телом! Не в этой ли полуулыбке заложено последнее тайное знание о жизни?

Вообще в этом спектакле важное место отведено разговору о смерти как о тонкой грани между бытием и небытием. Похоже, именно Гоголь с его мировоззрением, не зашоренным реализмом, что-то такое особенное знал о смерти. Не об этом ли его повесть «Старосветские помещики»? Фрагмент из этой повести — самый сильный эпизод в спектакле. Парадоксален выбор артистов. История разыграна Любовью Селютиной и Александром Трофимовым — актерами с репутацией мастеров трагического жанра. Пульхерия Ивановна отдает распоряжения по хозяйству. Вот ее последняя воля: завещает супругу перешить ее платье себе на халат. Далее — угасание Афанасия Ивановича как логическое продолжение смерти жены. Наверное, в этом и есть стиль «Таганки», чтобы на словах о домашнем халате, о рыжиках, о «кушанье» вдруг открывается истинное понимание сильной любви — одновременно с подступившими слезами.

Марина Квасницкая

18.03.2010

Россия гоголевская и кафкианская в новом спектакле Театра на Таганке «Арабески», Лицей 1525«Воробьевы горы», [02.2010]

Антон Хитров, ученик лицея 1525«Воробьевы Горы»

Лицей 1525«Воробьевы горы»

В прошлом году на сайте театра была размещена работа школьника, десятиклассника Антона Хитрова. Тогда Антон размышлял о сценической метафоре в спектакле Ю. П. Любимова «Суф(ф)ле». Это была годичная курсовая работа — такие принято писать в гуманитарных классах московского лицея № 1525 «Воробьевы горы». Публикуемые ниже заметки зрителя нового, гоголевского спектакля театра снова написаны Антоном, теперь уже учеником выпускного класса. Возможно, кому-нибудь из зрителей спектакля «Арабески» они будут интересны.

Антон Хитров
Россия гоголевская и кафкианская
в новом спектакле Театра на Таганке «Арабески»

Н. В. Гоголь — давно уже не только автор, но и литературный образ. В соответствии с художественной манерой самого писателя его не обязательно изображать с монументальной серьезностью, вполне можно и с иронией. Так — вместе с Пушкиным — он выведен в анекдотах Д. Хармса. Писатели превратились здесь в своеобразную клоунскую пару — они могут то и дело падать, спотыкаться друг о друга, снова падать и таким способом передвигаться по мыслимой Хармсом сцене. Как Поццо и Лаки у Беккета.
На российской театральной сцене Николай Васильевич тоже не раз появлялся, в том числе и в последнее время. Например, в спектакле Д. Крымова «Демон. Вид сверху» вырезанный из бумаги великан, каждое движение которого подчинено рукам поддерживающих его актёров, сжигает в ведре второй том «Мёртвых душ». А затем уже его самого комкают и запихивают в то же ведро. Нетрудно догадаться, что Крымов имеет в виду. В его спектакле поступки героев, в том числе поступок Гоголя, полностью подчинены воле Творца, предопределены, обусловлены. (Неслучайно многих героев здесь рисуют на бумаге — «творят» прямо на глазах зрителя, во время действия). Режиссер словно говорит: иначе просто не могло быть. Крымову Гоголь нужен для того, чтобы на его примере показать, что даже столь трагичное событие, как уничтожение романа, непременно должно было произойти.

В новой постановке Театра на Таганке Гоголь не только автор, но и персонаж. Впрочем, как к автору театр обратился к нему не в первый раз. В 1978 году зрители увидели спектакль «Ревизская сказка», который, как и новая постановка — «Арабески», охватывал не одно произведение, а всё творчество писателя. Примерно через тридцать лет после «Ревизской сказки» премьера на Таганке вновь посвящена Н. В. Гоголю. Фрагменты из «Старосветских помещиков» и «Ивана Фёдоровича Шпоньки» перемежаются эпизодами, рассказывающими о биографии писателя, и даже его воображаемыми разговорами с Гофманом и Кафкой.
Николай Васильевич представлен в спектакле в трёх, даже в четырёх ипостасях. Гоголь — Д. Высоцкий встречается со своими литературными «двойниками» — Гофманом (С. Цимбаленко) и Кафкой (А. Смиреннов) (эта беседа описана в рассказе немецкой писательницы А. Зеггерс «Встреча в пути»). Немецкие писатели не только одеты так же, как и российский, они по ходу действия еще и превращаются в Гоголей. Ещё один Гоголь в спектакле — необыкновенно выразительная тряпичная кукла. Привязанная к телу актёра, она то и дело танцует. Гоголь действительно становится главным героем спектакля, который, как и его собственные герои (например, появляющиеся в спектакле Афанасий Иванович и Пульхерия Ивановна), подаётся как смешно, так и серьёзно. Обнаруживаются любопытные совпадения: Гоголь сжёг второй том «Мёртвых душ», Кафка завещал сжечь все свои произведения.
Режиссёр использует в спектакле свой излюбленный приём — различные метафоры, как чисто изобразительные, так и отражающие некую важную для него идею. Скрипящие на разные голоса двери в доме старосветских помещиков «озвучиваются» оркестром; повёрнутое спинкой кресло Пульхерии Ивановны превращается в изголовье кровати, на которой она умирает; критики, осуждающие Гоголя, висят на верёвочках подобно марионеткам и т.д.
Из актёров запоминаются А. Трофимов и Л. Селютина, исполняющие одновременно роли родителей Гоголя и Афанасия Ивановича с супругой. Ироничный, несколько снисходительный тон, в котором разыгрывается беседа старосветских помещиков о кошках и собаках, как-то ещё более усугубляет трагичность финала этого центрального в спектакле эпизода.
Однако почему режиссёр выбирает для своего спектакля именно «Старосветских помещиков», повесть, которая, в отличие, например, от «Мёртвых душ», не несёт некой глобальной идеи, но представляет собой просто трогательную историю?
Гоголь большую часть жизни проводил в разъездах. Два вертящихся на сцене колеса его брички напоминают об этом. Дом Афанасия Ивановича и Пульхерии Ивановны — это гоголевская мечта о собственном доме. Возможно, именно поэтому старосветские помещики в спектакле — одновременно родители Николая Васильевича.
Любимов в последнее время неоднократно обращался к литературе абсурда — к Ф. Кафке, С. Беккету — и абсурд в его спектаклях нередко сближался с действительностью. Например, в «Суф(ф)ле» действие «Процесса» и «Мэлвин умирает» происходит на обыкновенных автобусных остановках, заклеенных объявлениями. В «Арабесках» же Гоголь сопоставлен с родоначальником литературы абсурда — с Кафкой и таким образом приравнен к абсурдистам.
Здесь, как и в изображении на сцене автобусных остановок, можно увидеть сближение чего-то привычного, русского (Гоголя) с европейским миром абсурда. В гоголевский спектакль внедряется множество характерных признаков этого мира. Танцующая кукла, изображающая писателя, напоминает не только бумажного Гоголя Крымова, но и героев Кафки, полностью управляемых или уверенных в своей полной зависимости (от Закона, от Замка). Критики-марионетки на верёвочках похожи на врачей-марионеток с рукавами Пьеро из «Суф(ф)ле», поставленного Любимовым по произведениям Ницше, Кафки, Беккета и Джойса. Мотив управляемости, присутствующий у Кафки и подчёркнутый в абсурдистском спектакле на Таганке, попадает в «Арабески». Образы, связанные с верой (в спектакле звучит церковная музыка, посреди сцены возникают то аббат, то митрополит Филарет, отвечающий Пушкину на его стихотворение «Дар напрасный, дар случайный» собственным стихотворением «Не напрасно, не случайно…») попадают в спектакль не только потому, что Гоголь, как известно, в своей вере доходил до фанатизма.
Аналогичные мотивы уже возникали в спектаклях Любимова, причём нередко именно тогда, когда речь шла об абсурдном мире. В «Суф(ф)ле» неоднократно звучит тема Бога, мысль о котором навевает окружающая героев бессмыслица. Мир абсурда трактуется в «Суф(ф)ле» как мир без Бога — в спектакле звучит цитата из Ницше «Бог умер, а в мавзолеях лежат мумии».
В «Арабесках» русские мухи и тараканы вырастают до размеров жука, в которого превратился герой Ф. Кафки Грегор Замза. Россия Гоголя смешивается с выдуманным миром «Замка» и «Процесса». В конце концов, среди отечественных писателей именно Гоголь всё время использовал различные формы алогизма, это могло послужить поводом к сближению русского писателя с абсурдистами.
Но одно дело, абсурд в произведениях немецких и французских писателей. Другое дело — Гоголь как абсурдист. Гоголь ближе, привычнее; его Россия во многом похожа на Россию современную. Очевидно, он считал, что у России есть необыкновенная энергия, направленная не в то русло. Как «птица-тройка», необыкновенное изобретение, которым пользуется… Чичиков. Да и сам Чичиков обладает смелостью авантюриста, но направляет свой потенциал исключительно на получение прибыли. Николай Васильевич в этом отношении был прав — взять хотя бы революцию, которая вроде была направлена против угнетения крестьян и рабочих, а привела к сталинской диктатуре. Силы многих умов и рук были затрачены бог весть для чего. На такие размышления наталкивают произведения Гоголя. Этот человек сумел вывести для России некую закономерность, которая работает по сей день. И если мир Гоголя с этими закономерностями абсурден, то абсурдна и современность.
Новый спектакль Любимова не только о Гоголе. В какой-то степени он посвящён гоголевским идеям и образам, тому, насколько они близки современной зрителю России.

02.2010

В Театре на Таганке представили «Арабески», Журнал «ИТОГИ» № 3, [18.01.2010]

Все смешалось в любимовских «Арабесках» — жанры, чувства, мысли… Не успеваешь ухватывать. Только зацепишься за чью-то мудрую сентенцию, и тут же о ней забудешь и расхохочешься, завидев огромного таракана, медленно ползущего по стене, приветствуя заехавшего в Москву вечного путника Гоголя. А то вдруг почувствуешь наворачивающиеся слезы, когда с детства знакомыми фразами начнут перебрасываться Пульхерия Ивановна и Афанасий Иванович. В этой сцене из «Старосветских помещиков», замечательно исполненной Любовью Селютиной и Александром Трофимовым, что-то вдруг защемило, такой она показалась лирической, личной для режиссера спектакля. Взгляд невольно от сцены переместился на Юрия Петровича, сидящего в центре зала и как 45 лет назад вдохновенно дирижирующего действием. Да нет, все в полном порядке, он по-прежнему неутомим, ну, разве что раньше стоял у последнего ряда партера…
Спектакль про Николая Васильевича Гоголя Любимов ставит второй раз — были когда-то «Ревизские сказки». Но это его автор, незримо присутствовавший во многих постановках, и в давнем «Мастере и Маргарите», и в недавнем «Замке» Кафки. Даром, что ли, в «Арабесках» два из трех Гоголей оборачиваются то Кафкой, то Гофманом. И даже встречаются в пражском кафе, чтобы потолковать о том о сем словами писательницы Анны Зегерс, чей рассказ «Встреча в пути» одна из загогулин орнамента спектакля.
Юрий Любимов называет свое представление философским размышлением о гениальности Гоголя. Ни иллюстрация к биографии, ни выбранные места из знаменитых произведений. .. В буклете, поясняющем зрителям замысел режиссера, приводится свод цитат, помогающих не заплутать, следя за полетом театральной фантазии. Среди них одна могла бы послужить эпиграфом к «Арабескам»: «В литературном мире нет смерти, и мертвецы так же вмешиваются в дела наши и действуют вместе с нами, как живые». Театр выбрал другой эпиграф, но мы добавим, что и в театральном мире, видно, смерти нет, и тень Мейерхольда, чей портрет украшает фойе, переместилась в зрительный зал. Ведь это о его «Ревизоре» было сказано, что он поставил не пьесу, а всего Гоголя.
Именно всего Гоголя, объемного, раздираемого противоречиями, демонстрируют нам со сцены Таганки. Вынеся в название заголовок сборника, опубликованного в 1835 году, театр освободил себя от необходимости последовательного изложения, доверившись искусству монтажа и чувству личной сопричастности. В чем Юрия Любимова поддержала музыка Альфреда Шнитке и графика Юрия Чарышникова.

Мария Седых.

18.01.2010

Гоголь ручной сборки, Газета «Коммерсантъ» № 6/П (4306) от 18.01.2010, [18.01.2010]

«Арабески» в Театре на Таганке

Газета «Коммерсантъ» № 6/П (4306) от 18.01.2010

Московский Театр на Таганке показал премьеру нового спектакля своего художественного руководителя Юрия Любимова. «Арабески» — свободная фантазия режиссера на темы судьбы и произведений Гоголя. Рассказывает РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ.

Как и все любимовские спектакли последних лет, «Арабески» — спектакль-калейдоскоп, стремительное и компактное зрелище, в котором нет логики линейного сюжета. «А главное, гоните действий ход, живей, за эпизодом эпизод…» — когда-то эти слова директора театра из пролога к «Фаусту» стали лейтмотивом постановки трагедии Гете на Таганке. Они могли бы звучать вообще в любом спектакле Юрия Любимова нулевых годов, но к «Арабескам» подходят особенно. Авторский коллаж на сей раз составлен из отрывков из произведений Гоголя, воспоминаний о нем, стихотворений Пушкина, размышлений самого режиссера, музыки Альфреда Шнитке, украинских песен и т. д. Все это мелко порублено буквально на реплики и фразы, перемешано и словно вброшено горстями в пространство небольшой сцены Театра на Таганке.

Заглавие взято из Гоголя же: спектакль назван именем сборника прозы, опубликованного в 1835 году,- очерки, исторические заметки, статьи об искусстве. «Карманной энциклопедией» обозначен спектакль в буклете, но это весьма неточное определение. Любая энциклопедия стремится представить сведения наиболее полно и систематически. Спектакль же Юрия Любимова нарочно пренебрегает хронологией гоголевской биографии и не претендует на полноту изложения материала. Нет ничего более неразумного, чем использовать «Арабески» как средство для ликбеза.

Гоголей в спектакле целых три — похожие друг на друга, как близнецы, господа в зеленых пиджаках и черных цилиндрах. Впрочем, один из них, о чем свидетельствуют висящие на шее таблички, по совместительству изображает Гофмана, а второй — Франца Кафку, двух авторов, которые кажутся режиссеру наиболее близкими Гоголю. От Гофмана на сцене появляется кавалер Глюк, от Кафки — огромного размера таракан, видимо, свежепревращенный Грегор Замза. От Гоголя — много кого и чего: родители и сестры, старосветские помещики, Иван Федорович Шпонька и его тетушка, коллеги-литераторы, колеса от кареты — напоминание о маниакальной страсти писателя к перемене мест, шинель Акакия Акакиевича, кто-то еще, всех не только не упомнишь, но и разглядеть-то толком не успеваешь.

Словом, «Арабески» — фантасмагорический сон в каком-то общемировом гофмановско-гоголевско-кафкианском духе. Хотя замес все равно здешний, российский. Почти весь спектакль проходит под присмотром двух лиц — белой посмертной маски Пушкина и нарисованного на узкой горизонтальной ширме императора Николая I. Государство и вольный поэтический дух, по Любимову, в России остаются вечными антагонистами. «Гибнет все прекрасное на Руси»,- грустят на сцене. Но грустят, кажется, больше по необходимости, нежели из-за гражданского беспокойства. Место, конечно, обязывает к общественному пафосу, но все-таки сегодняшняя Таганка уже не про это.

Она, и новые «Арабески» не исключение, есть самоценная демонстрация театра, веселая и драматическая в своем упорстве, одновременно мрачная и карнавальная, непринужденная и мучительная. Похожая на восточные растительные узоры, арабески, которые можно длить бесконечно, но можно и оборвать в любом месте. В спектакле Юрия Любимова актеры часто общаются со зрительным залом — но не заботятся об отклике. Они, словно марионетки, дергаются на белых канатиках — но будто и не нуждаются в освобождении. За поднимающимися и опускающимися секциями-жалюзи они иногда появляются всего на несколько мгновений — но словно и не настаивают на более долгом присутствии. Иногда кажется, что происходящее на сцене — торжественная месса, а иногда ни к чему не обязывающая шутовская забава, лукавая и праздная проделка.

Конечно, когда голос Юрия Любимова, по обыкновению выразительно дирижирующего представлением из своего кресла, читает над залом пушкинское «дар напрасный, дар случайный, жизнь, зачем ты мне дана», замираешь от причастности к какой-то удивительной тайне. Про «дар жизни» старый мастер теперь знает больше, чем кто-либо из его зрителей. Но и театр, можно сказать, тоже дар напрасный, дар случайный. В «Арабесках» — дар беспокойный, не устающий искать себе все новых воплощений. Это беспечный и тревожный спектакль, который принадлежит только его создателю. Один раз на сцене вдруг кричат: «Автора!» «Автора нет в зале»,- отвечает голос Юрия Любимова. Зато в зале по-прежнему есть режиссер.

Роман Должанский

18.01.2010

Гоголю таракан не страшен, «Газета», [14.01.2010]

В Театре на Таганке — премьера спектакля «Арабески» (Карманная энциклопедия)

«Газета»

Режиссер Юрий Любимов поставил спектакль, посвященный Николаю Гоголю, когда его коллеги-режиссеры уже «отстрелялись», выпустив все, что полагается, к юбилейной дате. И по обыкновению высказался интереснее остальных. Спектакль «Арабески» в Театре на Таганке — это не постановка какого-то одного гоголевского произведения, а скорее размышления режиссера о писателе. Постановка задорная, пластически выверенная, полная неожиданных поворотов.

Большинство творческих людей носят с собой записные книжки. Вдруг прозвучит какая-нибудь необычная фраза или мелькнет в голове мысль, которую нужно немедленно записать. Такие записные книжки были, например, у Чехова.

Как выяснилось, у Юрия Любимова тоже есть свои записные книжки, но фрагменты из них он ставит сам. Превратив свои мысли и наблюдения, связанные с Николаем Гоголем, в спектакль «Арабески», Любимов добавил к названию подзаголовок «Карманная энциклопедия», с самого начала определив исходный материал.

Впрочем, основное название у спектакля то же, что и у сборника прозы, составленного самим Гоголем и опубликованного при его жизни. Понятно, что произведения писателя Любимов не мог проигнорировать: фрагменты из повестей «Старосветские помещики», «Иван Федорович Шпонька и его тетушка», «Шинель» и теоретических статей классика становятся наглядной иллюстрацией к собственным режиссерским размышлениям о творчестве Гоголя и его личности.

Мысль о том, что и Гоголь, и его произведения многомерны, режиссер иллюстрирует забавной метафорой. На сцене не один, а сразу три Гоголя. Поначалу все в одинаковых зеленых фраках и запросто шутят со своими двойниками-клонами. Но вскоре один превращается в Гофмана, что вполне объяснимо: Гоголь, как и он, смешивал в своих сочинениях народные сказки и легенды то с мрачными видениями, то с шуткой. Другой зеленофрачный двойник становится Кафкой, отчасти вышедшим из гоголевской шинели.

Многоликостью Гоголя дело не ограничивается. Композиция постановки, составленная Любимовым, причудлива, как та самая арабеска, — восточный узор из геометрических фигур и растений. Рассказ о жизни писателя перетекает в режиссерские размышления, из них вдруг рождаются фрагмент гоголевской прозы или шутка. Мастер, несмотря на почтенный возраст, всегда не прочь похулиганить. Например, стоит Гоголю что-нибудь сказать о России или Москве, по декорации вверх и вниз начинает заинтересованно сновать огромный рыжий таракан.

Тексты писателя в «Арабесках» то играют в жанре психологического театра, то читают в ритме античного гекзаметра, то превращают в представление кукольного театра. За происходящим на сцене следит задумчивая кукла Гоголь. В какой-то момент она вдруг хватается за нити, привязанные к рукам и ногам актеров, и начинает ими управлять, будто Карабас-Барабас марионетками.

Впрочем, «Арабески» это не только театральный балаган. В спектакле звучат размышления о жизни и смерти. Любимов касается религиозных воззрений Гоголя, напоминая, что тот мечтал построить в Москве храм, куда ходили бы люди разных вероисповеданий. Режиссер включает в спектакль стихотворение Пушкина «Дар напрасный, дар случайный…» (он сам читает его в записи) и отвечает стихотворением митрополита Филарета «Не напрасно, не случайно жизнь от Бога мне дана».

Текст Гоголя почищен, основательно проветрен и звучит на редкость актуально. Герои спектакля вездесущи. Они в любой момент могут выскочить из-за светлых подвижных ширм, поделивших сцену на части, будто черти из табакерки.

Спектакль блестяще исполнен, и не только в плане актерского мастерства. Актеры слаженно, как оркестр, танцуют, поют, меняют театральные жанры как перчатки и запросто переходят из одной роли в другую. Интересно наблюдать не только за тем, что делают актеры, но и за тем, как они это делают. Все действие настолько пластически и ритмически выверено вплоть до каждого поворота головы, что временами напоминает скорее балет, чем драматическую постановку.

Ольга Романцова

14.01.2010