Благотворительный фонд
развития театрального искусства Ю.П. Любимова

"Я как флюгер на помойке, но это не значит, что я держу нос по ветру…" (Чешская пресса, 20.11.2004)

Юрий Петрович, тридцать три года назад Вы показали Гамлета как мятежника с гитарой. Каким будет Принц Датский сегодня?

Примерно таким же.

В этом году Театр на Таганке отметил свое 40-летие. Для Вас это возможность оглянуться назад или Вы только смотрите в будущее? 

Я как флюгер на помойке, но это не значит, что я держу нос по ветру.

Три года назад на фестивале в Пилзене Вы сказали, что театр умрет, если не искать и не находить новые пути (формы). Что Вы думаете по этому поводу сейчас? Вы верите в то, что театр будет нужен всегда? Что люди всегда будут ходить в театр? 

Опасения у людей неглупых и нормальных всегда есть по всем вопросам — раз. Второе — театр, я верю, будет нужен, потому что это общение без техники: глаз в глаз. А чтобы общение происходило, театр должен непрерывно искать формы. Вот я и ряд моих коллег, с которыми я дружу, решили, что спектакли должны быть сильные в смысле энергии и короткие. Максимум 1 час 50. Без антракта. И вообще у меня всегда была проблема, как строить антракт. Что после антракта я могу показать нового?

Несколько лет назад Вы говорили о своем намерении поставить оперу «Януфа» Яначека. У Вас все еще есть желание поставить эту оперу в Праге? 

В Праге я бы с удовольствием поставил. Я ее ставил, даже дважды. Первая была, по-моему, в Цюрихе и имела большой успех, поэтому ее купил лондонский королевский оперный театр Ковент-Гарден. Я им сказал, что придумаю лучше. Но они захотели ту, что видели в Цюрихе. А когда они забыли, то я все равно поставил в том ракурсе, в котором хотел.

Было ли у Вас что-то хорошее в период эмиграции? 

У меня была хорошая работа в эмиграции, а это не так легко. В моей книжечке были расписаны подряд много контрактов. Приходилось очень плотно работать. Я был без всего. В чем мать родила. С маленьким ребенком. С сыном и женой-венгеркой. Мне надо было поставить их на ноги и себя тоже. Для этого надо было ставить три-четыре спектакля в год, поэтому одних опер штук 30 поставил. Вот это и было хорошее. Мне некогда было заниматься модным словом — ностальгией, некогда.

Иногда о Вас говорят, как о «театральном деспоте», который тиранит актеров. Вы так верите в строгую дисциплину в театре? Могут ли актеры иметь собственное мнение во время работы? 

Я не считаю себя тираном, я считаю себя слишком мягким — раз. Два — я верю в дисциплину не только в театре. Сейчас при таком положении нашего несчастного шарика, с его экологией и терроризмом, — без дисциплины мы все погибнем с шариком вместе. Мнение актеров? Пускай они имеют любые мнения. Я за многопартийную систему, демократию, но они — исполнители, и пусть исполняют, как им говорят. Они хотят — я их выслушиваю, но только не во время работы. Во время работы они должны делать то, что я прошу. А потом мы можем выяснить. Как это и делают умные актеры: английские и даже хорошие американские. Хотя английские работают много. Если они должны перед премьерой работать 9 часов, то они и работают в полную силу и не жалуются. А наши, как хилые цветки: «Ой, болит, ой устал». Устал — отдохни, но только в свободное от работы время.

Как Вы отбираете молодых актеров в театр? Каковы Ваши требования? 

Прежде всего, я хочу разглядеть в актере одаренность и музыкальность, владение темпоритмами, пластикой. Желательно, чтобы он владел инструментом прилично, то есть не слухачей, хотя, если слухач талантлив — пожалуйста, а все-таки, чтобы нотник — ноты читал.

Спектаклю «Марат и маркиз де Сад» — семь лет, и этот спектакль объездил весь мир. Считаете ли Вы этот спектакль наиболее типичным из Ваших работ последнего десятилетия? 

Видите ли, все-таки я пытаюсь, сколько могу, всегда искать новый какой-то ракурс, формат творчества что ли. А так как Петер Вайс прекрасно схватил сущность своего учителя Брехта и очень интересно ее поворачивал по-своему, то мне было трудно, но очень интересно работать. Спектакль даже его вдове Гунилле Вайс понравился, что весьма редко: вдовы, как правило, в чем-то меня всегда упрекали. У Вайса, если все исполнить по его ремаркам, то спектакль надо играть часа три, а у нас идет 1 час 30 минут. Почему я подчеркиваю время? Время — это пульс спектакля. Если спектакль артисты затягивают на три минуты, я уже должен проверять и репетировать лишние полтора часа.

Что Вас привлекло в пьесе «Марат и маркиз де Сад»?

Содержание и форма. Люби форму — содержание подтянется.

20.11.2004